Книга Последний шанс Гесса, страница 42 – Нани Кроноцкая

— У нас через час первая тренировка, а ты нажрался как шерв, — произношу я, нарочито демонстрируя своё раздражение.

— У нас? — переспрашивает он, наклоняя голову набок. В его взгляде мелькает тень интереса.

— Слава Создателю, ты не откусил себе язык, — отвечаю я, стараясь придать голосу приветливый тон. — А то я уже было решила…

— Мне не с кем здесь беседовать, — отвечает он медленно и подчеркнуто-внятно, но в его голосе я ловлю нечто похожее на иронию.

Громко фыркаю и отворачиваюсь к утилизатору, делая вид, что смотрю на очередной поворот лопастей.

Щелчок. Вжух. В секцию с мусором высыпается большая коробка с использованными презервативами. Содрогнувшись от отвращения, я разворачиваюсь к столу, тут же ловя на себе насмешливый взгляд глизеанца. Да, он прав — здесь действительно не с кем общаться. Кроме меня. И это делает его немоту ещё более незаслуженной.

В помещении повисает тяжёлая пауза. Слышно только тихое гудение принтера и мерное жужжание утилизатора. Гесс продолжает сидеть неподвижно. Его спокойствие раздражает меня всё больше — как он может оставаться таким невозмутимым после всего, что с ним произошло? В ком из них проявляется истинная натура: в том, кто в приступе гнева разнёс лечебную капсулу и едва не придушил врача, или в этой фигуре, застывшей теперь так обманчиво?

Я его совершенно не ощущаю, вот что хуже всего. Его мысли закрыты непроницаемой оболочкой. Впервые столкнувшись с подобным, чувствую себя обманутой и растерянной. Может, просто устала?

Неотрывно смотрю на него, пытаясь уловить малейшее движение мышц лица, дрожание век, учащённое дыхание — что угодно, что выдало бы его истинные эмоции. Но Гесс сидит неподвижно, словно статуя, и это настораживает меня куда больше, чем его недавняя вспышка ярости.

— Неожиданно, правда? — наконец нарушает он затянувшуюся тишину. Его голос снова звучит ровно.

Замираю на месте, поражённая его словами. Как он узнал? И откуда?! Лиглянские монастыри ревностно хранят тайны своего культа.

— Да, — отвечаю я, стараясь скрыть растерянность. — Как ты этому научился?

В столовой есть камеры тотальной прослушки. Они везде, даже в общих отхожих местах, так что особенно откровенничать здесь нам не стоит.

— Научился? — усмехается он. — Скорее, всегда умел. Расовая особенность. Неужели не знала?

В его глазах мелькает что-то похожее на удовлетворение. Он явно наслаждается моим замешательством.

— Интересно, — произношу я, пытаясь собраться с мыслями. — А открыться ты можешь?

— Строго для избранных. После всего, что ты сделала на Селесте…

— Предлагаешь раскаяться и попросить у тебя прощения? — спрашиваю раздражённо.

— А ты бы на моём месте что предложила? — подняв светлую бровь, отвечает он насмешливо.

Снова повисает тишина — вязкая, плотная, ещё более напряжённая. Я чувствую всё возрастающее уважение к этому человеку. Удивительно сильный и умный противник.

— Знаешь, — наконец нарушаю я молчание, тщетно ловя его взгляд, — я оставила кое-что под кроватью на Селесте.

Его лицо снова не выражает никаких мне понятных эмоций.

— И зачем ты это сделала? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Не знаю, — честно отвечаю я.

Гесс, наконец, поднимает глаза, и в них я вижу то, что заставляет моё сердце биться чаще. Понимание?