Книга Тайна спящих детей, страница 88 – Марина Исайр

Фамильяр подошел к брошенной дубинке, понюхал рукоять и с явным неодобрением отвернулся. Потом заметил кошелек, поддел его когтем и высыпал на пол несколько монет. Рядом лежали нож, набор хороших отмычек и листок со списком вещей, который Гарен потерял возле прилавка.

— Хотели нажиться они, а нажились мы, — заключил Моррис, усаживаясь возле монет и аккуратно оборачивая хвост вокруг лап.

Я оглядела разгромленный зал.

— Лилия сначала увидит лавку. До нашей наживы мы можем не дожить.

Моррис посмотрел на перевернутое кресло, рассыпанные пуговицы и сорванное покрывало, после чего невозмутимо положил лапу на кошелек.

— Тогда начнем с кресла.

Едва я подплыла к перевернутой спинке, за задней дверью снова послышались шаги. Не быстрые и беспорядочные, с которыми воры унеслись в переулок, а осторожные, тяжелые. Кто-то задел носком сапога оставленный во дворе ящик, остановился возле порога и трижды постучал.

Моррис мгновенно перестал разглядывать кошелек, прижал уши и скользнул под прилавок. Я застыла возле двери, чувствуя, как найденная отмычка сама собой приподнимается с пола. Если один из взломщиков решил вернуться за списком или позвал сообщника, второй раз ждать, пока он войдет, мы не собирались.

— Госпожа Сантер? — донесся голос Орвена. Часовщик подергал ручку, затем постучал сильнее. — Я видел двоих, выбежавших из Вашего двора. Если Вы внутри, откройте. Если не внутри, тоже желательно подать какой-нибудь знак, потому что происходящее мне не нравится.

Мы с Моррисом переглянулись. Открыть дверь было легко, объяснить часовщику, почему она сделала это сама, — гораздо труднее. Я указала на витрину, и фамильяр понял без слов. Он выбрался из укрытия, прошел вдоль стены и запрыгнул на подоконник. С улицы его можно было заметить между темной тканью и медным телескопом, особенно если знать, куда смотреть.

Орвен обошел дом. Через несколько секунд его лицо появилось за боковым стеклом. Он увидел Морриса, постучал по витрине и внимательно осмотрел торговый зал, насколько позволяли темнота и закрытые ставни. Перевернутое кресло скрывал прилавок, рассыпанные вещи лежали глубже, ближе к подсобке, а белое покрывало уже опустилось на лестницу. Моррис сел перед стеклом, обернул хвост вокруг лап и изобразил спокойствие, которого не испытывал ни один из нас.

— Один, значит, — пробормотал Орвен. — Ладно. Я проверю переулок и вернусь через десять минут. Если что-нибудь снова загрохочет, зови громче.

Моррис мяукнул. Для часовщика прозвучал обычный кошачий ответ, а я услышала замечание о людях, которые раздают указания существам, не нанятым охранять Медную улицу. Орвен, не подозревая о возражении, отошел от окна.

Теперь у нас оставалось не больше десяти минут.

Мы подняли кресло вдвоем. Я тянула за подлокотник, Моррис упирался плечом в нижнюю часть спинки, а старые ножки царапали пол и никак не желали возвращаться в прежние выемки. Когда кресло наконец встало возле печи, на досках остались две светлые полосы. Пришлось разровнять пыль щеткой и сдвинуть мебель еще на несколько пальцев.

Пуговицы доставили больше хлопот. Они забились под шкаф, закатились в щели между половицами и даже оказались на второй ступени, хотя никто из нас не помнил, как могли туда попасть. Я поднимала их по одной и отправляла в коробку. Моррис собирал лапой небольшие кучки, но быстро потерял терпение и начал загонять пуговицы под прилавок.