Книга Тайна спящих детей, страница 74 – Марина Исайр

— Она на него и рассчитывала, — ответила я, сняв очки. — На жалость к женщине, которая потеряла ребенка.

Дамиан не стал спорить. Простить себя за доверчивость он пока не мог, а чужие слова вряд ли помогли бы.

Он уже несколько раз приходил к камере Эстерии, но ни разу не вошел. Я передала ему последние слова Лиама: мальчик помнил песню, которую мать пела возле его постели, и больше не боялся. Дамиан записал сообщение на отдельном листе, аккуратно сложил и убрал во внутренний карман. Передать его он собирался сам.

У двери Дамиан задержался, словно хотел добавить что-то еще, но лишь попросил меня не пользоваться даром до следующего осмотра. Потом посмотрел на Рея, кивнул в мою сторону и ушел. Они давно перестали скрывать, что Моррис сообщает им о каждом нарушении лекарских запретов. Каким способом он передавал сведения, мне еще предстояло выяснить: голос фамильяра слышала только я, а признаваться в сговоре никто из троих не собирался.

После ухода Дамиана лавка окончательно затихла. За окнами Медная улица медленно пустела, соседка из булочной убирала уличный столик, а в доме напротив один за другим зажигались светильники. Тая раскладывала на полке открытки, время от времени меняя их местами без всякой причины, Моррис спал возле кассы, положив голову на книгу учета, а от принесенного хлеба все еще пахло теплом и пряными травами.

Я поймала себя на мысли, что соскучилась даже по скрипу половиц. По упрямому шкафу, который Орвен никак не починит, по звону дверного колокольчика и беспорядку возле окна. Лавка пережила мое отсутствие, дождалась и снова впустила меня внутрь. Впервые после пробуждения я почувствовала, что действительно вернулась, а не просто открыла глаза по нужную сторону Грани.

Рей помог убрать оставшиеся вещи и закрыл ставни. Один защитный знак возле окна успел побледнеть, поэтому он обновил линию мелом, проверил ее ладонью и только потом надел плащ. Я наблюдала за ним из-за прилавка и вспоминала голос, который вел меня сквозь темноту.

По ту сторону Грани слова почти не различались. Детские нити тянули меня все глубже, чужие воспоминания заслоняли дорогу, а собственное имя постепенно теряло смысл. Голос Рея оставался рядом. Он говорил о лавке, Тае и Моррисе, сердился, требовал, уговаривал. Последнюю фразу я запомнила яснее остальных.

Он сказал, что ждет меня.

В лечебнице я ни разу не заговорила о тех словах. В палате постоянно находились лекари, магистры или стражи, а Рей легко прятался за отчетами и вопросами о моем самочувствии. Теперь между нами оставались только тихая лавка, дремлющий Моррис и Тая, которая слишком старательно делала вид, будто занята открытками.

— Я Вас слышала, — сказала я, когда Рей убрал мел в карман.

Он сразу понял, о чем я говорю, но ответил не сразу. Сначала вытер пальцы платком, сложил его и посмотрел на обновленный знак.

— Значит, связь держалась до конца.

— Вы назвали себя среди тех, кто меня ждет.

Рей задержал взгляд на моем лице, затем застегнул плащ.

— Других доводов у меня уже не осталось.

Признание вышло коротким и неловким, но большего я от него и не ждала. Мне хватило тех двух суток, которые он провел возле моей постели, новых перчаток возле кассы и пропавшего ключа от стремянки. Рей мог сколько угодно называть заботу служебной необходимостью. Лавка хранила достаточно улик против него.