Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 52 – Мария Сухова

Э, ожерелье мое, ожерелье,

Рыбьей чешуей будешь, наверное!

Э, мои бусы на запястье [браслет],

Рыбьей икрой будете, наверное!

Э, руки-ноги мои,

Хламом на дне реки будете, наверное!

Э, мои волосы, мои волосы,

Водорослями будете, наверное!

Э, платье мое, платье,

Неводом будешь, наверное!

Э, тело мое, тело, черной-черной землей будешь!

[Владыкина, 1997: 123]

Однако вернемся к утке. Утка оставалась активным персонажем как повседневной жизни, так и ритуальных практик удмуртов. Например в загадке «утка на озере, хвост на берегу (ковш в ведре)» [Верещагин, 2000: 52].

Среди заговорных формул против кровотечения также встречаем красную (горд ӵöж), белую (тöдьы ӵöж) и даже серую (пурысь ӵöж) утку. Утка становится метафорой крови:

«Помоги, Инмар, остановить кровотечение! Пускай красная утка сделается белой; когда из этой утки потечет кровь, тогда пусть потечет из [раны] этого человека; когда потечет кровь из серой утки, тогда пусть потечет и из этого человека…» [Верещагин, 2000: 32].

В удмуртской картине мира утка осталась посредником, летавшим с посланиями человека в мир богов. Белую утку (или белую гусыню), как помним, приносили в жертву Шунды-мумы́ – особенно в случае с глазными болезнями. Видимо, распространенность инфекционных заболеваний глаз при отсутствии медицины и системы здравоохранения обеспечила актуальность и жертвы, и ее адресата (Шунды-мумы́). В одном из наблюдений начала XX века читаем:

«Крещеный татарин следующее рассказывал: “Вотяки – народ со слабыми глазами, глаза их слабы от нечистой жизни да от порчи – у них колдуны”» [Жаков, 1903: 184].

Моление Матери солнца сопровождалось просьбой принять, взять приносимую жертву в руки – аслад кияд басьты; сое кияд басьты (букв. «возьми / прими в свою руку»). Птицу не убивали сразу, а обычно читали молитву, держа ее в руках или на коленях. За поведением птицы наблюдали, чтобы удостовериться, что она донесет просьбы человека.

«…Прежде чем колоть, ее окатывают водой, льют из ковша воду раза три, чтобы жертвуемая птица встрепенулась в знамение благоволения божия. Если утка встрепенется, хозяин с особенным восторгом произносит молитвенные слова: “Остэ!” или “Остое! Кияд кут!” – “Господи! прими в руки”, или “Господи благослови, благоволи принять в руки”. Затем домохозяин передает живую утку в руки жены или, если есть, сыну, а сам берет хлеб в руки вместе с тарелкой, и все выходят из избы во двор и молятся таким образом на юг, прося милости, жизни от матери солнца, причем хозяин указывает на свою жертву – утку… <…> По молении их часть каши, мяса и крови сжигается в огне [Васильев, 1906: 45–46].

«…Шунды-мумы как подательнице света и тепла вотяки молятся в определенные сроки и по непредвиденным поводам, например, при болезнях. В первом случае в жертву ей приносят утку. Во время засухи жертву Шунды-мумы приносят в поле. Молятся ей иногда и в рощах во время больших общественных молений. Обычным жертвенным животным бывает белая овца или гусь» [Емельянов, 1921: 133].

Если древние изображения утки можно отыскать главным образом в металлопластике, ювелирных изделиях удмуртов VIII–XIII веков, то поздний вариант ее изображения – орнаментальные узоры на вышитых и тканых изделиях удмуртов. Именно там сохранились мотивы, называемые ӵöж – «утка» и ӵöж бурд пужы – «утиные крылья». Эти узоры применялись на вышивках девичьего свадебного платья, а невеста нередко сравнивалась с улетающей птицей. В свадебных напевах удмуртов невеста, прощаясь с домом, сожалеет о разлуке: