Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 46 – Мария Сухова

«…выводят насильно из убежища, а жених уговаривает ее идти с ним в избу; но ни усиленные просьбы всех поезжан, ни обещания жениха купить ей пряников и подарить новый айшон не прельщают невесту, которая, закрывшись платком, с криком и плачем начинает упираться, так что жених, не успевший уговорить невесту, часто принужден бывает наказать ее примерным образом. Для этого дружка расстилает посреди двора ковер, раскладывают невесту навзничь, а жених слегка ударяет палкой или бичом по подушке, положенной на спину невесте. После этого невеста становится уже послушной жениху» [Бехтерев, 1880: 143].

Ритуальное знакомство достигает своей цели: «Умение преодолеть опасность этой, неизвестной еще молодому герою женской сущности через ее же познание дает возможность обретения статуса полноценного взрослого мужчины» [Мадлевская, 2004: 134].

Только для мужских инициаций характерно испытание телесной болью. Роль таких испытаний в структуре инициации до сих пор вызывает повышенный интерес, и не только среди антропологов. По справедливому замечанию исследователей современности, «во многих случаях обряды инициации вообще обходятся без каких-либо истязаний» [Тендрякова, 1992: 32]. Испытание болью и страхом можно расценивать как катарсис, освоение опыта сопереживания, образования замкнутой группы. Воспоминания неофита о телесной боли актуализируют инициацию, каждый раз обновляя пережитое. «Воспоминания» о таком роде испытаний предположительно обнаруживаются в сказке о боровом духе ягпери́, который «махнул в мою сторону рукой, как бы хотел ударить» [Верещагин, 2000: 125]; «бить не бил, но смотрел на него со злобой» [УНС, 1976: 84].

Девушки, попавшие в руки лесных духов, не подвергаются испытаниям телесной болью. Мотив их «перепекания» также не встречается в текстах. Однако именно с женскими посвящениями связано в подавляющем большинстве случаев испытание едой – антипищей. Лесная трапеза – способ приобщения к тому миру и новому статусу и символ временной смерти, но также способ приобретения тайного знания. Какое тайное знание приобретают девушки? Анализ данных фольклора не дает однозначного ответа. Скорее всего, говорить о приобретении какого-то сакрального знания женщиной всё-таки не приходится.

В качестве нечеловеческой еды выступают струпья, короста, изжаренные человеческие пальцы, руки, ноги, насекомые. Этот вариант предполагает именно угощение неофита, которое может приобретать насильственный характер. Духи не едят щи с коростами, но потчуют «гостей», угрожая, что в случае отказа последние сами будут съедены. «Кукри-баба сошла с печки, соскребла с головы ребенка коросту и потчует девушек. <…> Кукри-баба говорит: “Если не будете есть, я сама вас съем”» [Верещагин, 1995: 163].

У неофита, как свидетельствуют тексты, два пути: одни съедают предложенное блюдо, другие успешно делают вид: «длиннозубый вышел из избы и принес девушкам изжаренные человеческие пальцы и потчует ими; девушки сделали вид, будто едят, а сами бросают пальцы под лавку» [Верещагин, 1995: 156].

Дух в этот момент как будто слеп и не замечает, что его обманывают. Главное – вызвать чувство отвращения:

«…Лежа, она видела все, что делается в избе. <…> Иван Прокаженный готовил… щи с коростами. <…> Две подружки, проголодавшись, захотели есть и щи с коростами ели с удовольствием, расхваливая кушанье, а Лымы смотрела с отвращением» [Верещагин, 2001: 45, 46].