Книга Алые маки. Удачная сделка, страница 42 – Ядвига Троя

Досконально зная, чем завершилась эта нелепая история, император все равно не мог не испытывать тревоги. Несомненно, капитан-лейтенант повел себя наилучшим образом: не пытаясь выгородить или спрятать Елизавету у себя, он фактически исключил возникновение любых слухов, а также категорично отринул саму возможность каких-либо чувств между ним и великой княгиней. Однако, ущерб репутации империи уже был нанесен, и представлялось невозможным полностью смыть грозящий перерасти в международный скандал позор, который навлекла своей выходкой августейшая дочь.

Размышляя над ситуацией, император понимал, что самым простым выходом явилось бы объявление поступка Елизаветы юношеским безрассудством, порожденным безответной любовью. Подобного рода скандал, хотя и нанес бы ущерб репутации Рузианы, оставался в пределах допустимого и со временем вовсе забылся бы.

Однако в реальности картина рисовалась куда менее радужной. Проблема не ограничивалась лишь глупостью влюбленной Лизи. Честолюбие человека, покорившего сердце царевны, и степень его управляемости — вот что тревожило душу Николая Александровича.

Мысль о том, что он не мог даже представить, как далеко простираются амбиции этого человека, заставляла сердце императора леденеть.

— Хм, как выяснилось, личная жизнь героя Империи весьма сложна и запутанна. Великая княгиня Елизавета Николаевна. Дочь князя Павла Павловича Голицына, Аглаида. И темная лошадка баронесса фон Беннигсен. Кто из этих дам является предметом вашего интереса, или сердечная привязанность капитан-лейтенанта распространяется разом на всех трех чаровниц? — царский тон не был ни шутливым, ни дружественным, но полным обличительной иронии и раздражения. — Так что же, Сергей Гаврилович?

— Мое сердце находится в полном распоряжении Его Императорского Величества. Оно подчинится лишь вашей воле, — с искренней убежденностью ответил офицер. Твердость голоса и прямой взгляд придавали его льстивым словам оттенок безыскусности, делая их вполне убедительными.

— Вы действительно выполните любой мой приказ, как пристало военному? — все еще не утратив нот сарказма в голосе, поинтересовался монарх, открывая покрытый серо-зеленой прозрачной эмалью золотой портсигар с четырехлистником из бриллиантов грушевидной огранки.

Казалось, государя внезапно обуяло веселье, однако слова, непринужденно слетавшие с его губ, свинцовой тяжестью повисали в воздухе, на деле являясь неприкрытой угрозой.

— Кто знает, суждено ли вам вообще пережить нынешнюю ночь? — игривым тоном предположил он, обращаясь к Сергею. — В истории немало примеров, когда герои в одночасье оказывались не просто на обочине жизни, но буквально прощались с нею в сточной канаве. Несправедливо? C'est la vie! На все воля Господня.

Внимательно глядя на императора, Алчевский не обманулся благодушной улыбкой, но ясно увидел опасность, что таилась за ней. Очевидно, полные сарказма слова монарха были не проявлением заботы, а завуалированным предупреждением.

— Возможно, после я учту ваши заслуги, и позволю упокоиться в качестве героя Отечества, а не жалкого паяца, посмевшего покуситься на честь императорской фамилии и устои нашего общества. Что скажете?

Взгляд, которым при этом государь буравил фигуру Алчевского, напоминал взгляд хирурга, готовящегося к операции, и читался вполне однозначно.