Книга Непристойное положение, страница 35 – Вэл Килмер

Она пошла вниз по склону, туда, где земля казалась более влажной. Мать учила её: вода течёт вниз, даже ручей, даже маленькая лужица под корнями дерева — всё скатывается к подножию холма. А еще она учила смотреть в оба куда идешь и помечать путь, так что она заламывала ветки по ходу.

Ветки цеплялись за волосы, за юбку. Пришлось остановиться. Она оторовала от нижнею юбки еще две полоски, одной перевязала кудри. Длинный подол сзади кое-как подоткнула под третью, которую повязала на манер пояса. Изабелла подняла руку, чтобы защитить глаза, и почувствовала, как пальцы наткнулись на что-то липкое — паутина. Она передёрнула плечами, стряхивая невидимые нити, и пошла дальше.

Наконец она услышала звук, довольно тихий, едва различимый, но самый прекрасный звук на свете: звук журчания воды!

Она ускорила шаг, почти побежала, забыв об осторожности. Она едва не споткнулась о корень, но успела схватиться за ствол дерева. Глина кувшина стукнулась о ствол, но не разбилась.

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо тебе, мама.

И вышла на маленькую, скрытую лианами полянку. Ручей был узким, не глубже ладони, но быстрым. Вода струилась по камням, прозрачная, холодная на вид, над ней вились стрекозы с синими, как карибское море, крыльями. Где-то в ветвях заливалась птица.

Изабелла опустилась на колени, зачерпнула воду ладонями, поднесла к губам и сделала глоток. Вкус был странным — землистым, с лёгкой горчинкой, но это была вода, и притом обжигающе ледяная. Она пила долго, захлёбываясь, чувствуя, как благодатное влага растекается по пересохшему горлу, смывая соль и горечь.

Потом она погрузила кувшин в ручей. Глина потемнела, набирая тяжесть. Пузыри воздуха вырвались на поверхность с приглушённым бульканьем. Изабелла ждала, пока кувшин наполнится до краёв, и с трудом подняла его. Мокрый, скользкий, он весил теперь не меньше стоуна. Плечо заныло от напряжения.

Медленно, осторожно, переставляя ноги, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях, она шла назад в хижину, внимательно следя за дорогой, отыскивая сломанные веточки. Ветки снова хлестали по лицу, но теперь она пригибалась, обходила их. Кувшин то и дело норовил выскользнуть из ослабевших пальцев, и Изабелла то и меняла руки, перехватывая его от одного плеча к другому.

Когда она наконец увидела сквозь просветы в листве крышу лачуги, ноги её задрожали. Она ввалилась внутрь, чуть не уронив драгоценную ношу.

— Я… я принесла, — выдохнула она. Поставила кувшин и достала черепок из очага. Промыв как следует, налила в него воды.

Она опустилась на колени и осторожно приподняла его голову. Ее пальцы, испачканные сажей и кровью, были теплыми и дрожали, когда она поднесла к его сухим губам обломок глиняного черепка, наполненный водой. Оливер сделал несколько жадных глотков, и снова бессильно откинулся назад.

Она потянула за узел окровавленного жгута. Рубашка прилипла к ране. Понадобилось какое-то время, чтобы размочить ткань и освободить место ранения. Он не удержал короткого хриплого вдоха, когда ткань отлипла от раны.

Изабелла замерла — рана выглядела хуже, чем она надеялась. Сабля Рэкхема скользнула по плечу и рассекла руку выше локтя: не смертельно, но глубоко.

Изабелла побледнела, но не стала отбирать у Оливера остатки сил своей паникой.