Книга Сердце проклятого принца, страница 218 – Кристин Бах

— Я пришёл, — наконец сказал Рейнар. Голос его прозвучал спокойно, но спокойствие было таким плотным, что под ним угадывалась ярость. — Один и без оружия. Ты получил то, чего требовал. Отпусти Элизу.

— Ты всегда торопился, — почти с сожалением заметил Аларик. — В детстве бросался на противника, не изучив его стойку. На войне преследовал отступающих, не проверив лес. Теперь явился спасать женщину, не спросив, что я потребую взамен.

— Мне неинтересно, как ты назовёшь убийство.

— А мне неинтересно твоё презрение. Оно никогда не отличалось рассудительностью.

С этими словами герцог протянул руку к Сесилии. Она открыла длинный футляр из чёрного дерева, который до сих пор держала прижатым к юбке. Внутри, на выцветшем бархате, лежал кинжал. Его узкое лезвие изгибалось, напоминая стебель с шипами, а в рукояти темнел камень цвета запёкшейся крови. Металл не отражал света. Казалось, он поглощал красные отблески жаровен и от этого делался ещё чернее. Кулон у меня на груди внезапно потяжелел. Тонкая цепочка натянулась, медальон обжёг кожу, и я невольно вздрогнула.

— Ты знаешь это оружие? — спросил он Рейнара.

— Нет.

— Твоя мать знала. Ричард тоже. В старых летописях его называли Тёрном. Лезвие выковано из железа, которое добывали ещё до основания Нордвейна, а закаляли его в отваре дикой розы. Рана от такого клинка не подчиняется волчьей крови. Не затягивается за несколько часов, не исчезает после превращения. Именно поэтому прежние короли держали Тёрн под семью замками.

Мне удалось нащупать пальцами остриё мебельной булавки, спрятанной в складке рукава. Когда меня поймали у выхода из старого крыла, мужчины обыскали карманы, отобрали ножницы и ключ, но до крохотной булавки не добрались. Теперь она царапала ладонь, и эта боль помогала не поддаться страху.

Я осторожно завела остриё под верёвку.

— Девять лет, — произнёс Рейнар, не сводя глаз с дяди. — Девять лет ты знал о проклятии и ждал, когда оно убьёт меня. Почему понадобился кинжал?

На лице Аларика впервые появилось настоящее чувство. Не торжество и не злость — усталость человека, которого заставили объяснять очевидное.

— Потому что ты нарушил порядок, — ответил он. — Ты должен был искать любовь, терпеть неудачи и постепенно превратиться в того мужчину, которого никто не сумеет полюбить. Всё шло именно так. После первых лет ты перестал надеяться. Потом начал презирать женщин, приходивших к тебе. Ещё немного — и проклятие исполнилось бы без моего участия.

Сесилия едва заметно выпрямилась. На её губах появилась довольная улыбка, но Аларик даже не посмотрел в её сторону.

— Потом появилась она, — продолжил он, кивнув на меня. — Девушка без имени, положения и придворных привычек. Девушка, которой ты почему-то позволил распоряжаться в своём доме, спорить с тобой, лечить твоих людей и смотреть на тебя так, словно наследный принц ничем не лучше простого охотника. Ты стал меняться. Впервые за много лет отказался от удобной женщины. Привёз свою избранницу в столицу, а она оказалась последней Розвуд. Теперь ваш брак соединил корону с её землями, состоянием и именем рода, который старше половины северных династий. Даже смерть Ричарда уже ничего мне не даст.

— Значит, дело всё-таки в короне.

— В государстве, — поправил Аларик. Его голос стал жёстче. — Корона — лишь средство. Ричард состарился и ослаб. Ты принимаешь решения сердцем, хотя называешь это честью. Сегодня ради одной женщины ты оставил больного короля, отдал оружие и вошёл в ловушку. Завтра ради неё уступишь порт, помилуешь мятежника или начнёшь войну. Нордвейну нужен правитель, способный выбирать королевство.