Книга Сердце проклятого принца, страница 2 – Кристин Бах

Люди тихо засмеялись. Смех получился виноватым, но мне стало легче. Маменька Нора не любила торжественной скорби и наверняка рассердилась бы, увидев, как мы стараемся выглядеть достойно, вместо того чтобы вспомнить хоть что-нибудь живое.

Постепенно заговорили все. Мельник рассказал, как она заставила его три недели пить горький настой, а позже призналась, что последние семь дней наливала в кружку обычную воду: хотела проверить, не выздоравливает ли он от одного страха перед следующим приёмом. Жена угольщика вспомнила, как маменька Нора ночью шла через лес к её заболевшему сыну и всю дорогу бранила мужа за плохой фонарь. Молодая Гвен, недавно родившая двойню, ничего не сказала — только обняла меня и заплакала в плечо.

Именно от Гвен маменька возвращалась неделю назад.

Роды начались раньше срока и длились почти сутки. Мальчики лежали неправильно; один родился слабым, второй долго не подавал голоса. Маменька спасла обоих, а на обратном пути попала под холодный дождь. Она вошла в дом промокшая до нижней рубашки, поставила корзину на стол и первым делом сообщила, что Гвен следует кормить крепким бульоном, а не той водицей, которую её свекровь называет супом.

Только потом позволила мне снять с неё плащ. К вечеру у неё начался жар. Я сделала всё, чему она меня учила. Растирала руки и ноги, меняла влажное бельё, поила маленькими глотками, проветривала комнату, следила, чтобы в груди не скапливалась тяжесть. На третий день послала мальчишку за старым доктором Фоули в Харроуфилд. Доктор передал порошки и велел не беспокоить его без крайней надобности. Крайняя надобность, по-видимому, должна была сама явиться в город, снять шляпу и оплатить визит серебром.

Порошки маменька понюхала, поморщилась и сказала, что за такую смесь приличного аптекаря следовало бы отлупить его же ступкой. На шестую ночь она перестала узнавать комнату. На седьмое утро попросила открыть окно.

Я не хотела. Воздух был холодным, над садом лежал туман, а от каждого сквозняка маменька начинала кашлять. Но она рассердилась — слабо, едва шевельнув бровями, и я подчинилась. В спальню вошёл запах влажной земли, яблок и последних роз.

— Осень близко, — прошептала она.

— До осени ещё десять дней.

— Зима всё равно приходит раньше, чем её ждёшь. Проверь крышу над кладовой. И не покупай муку у Бреннана, пока не просеешь при нём. Он смешивает хорошую со старой.

— Сами проверите, когда поправитесь.

Она посмотрела на меня ясными серыми глазами. Жар на несколько минут отступил, и от этого стало страшнее.

— Элиза.

— Не хочу.

— Я ещё ничего не сказала.

— Всё равно не хочу.

Маменька с трудом подняла руку и коснулась моей щеки. Ладонь была сухой и горячей, пальцы почти ничего не весили.

— Тогда просто послушай. Дом твой. Сад твой. В старом сундуке под зимними одеялами лежат бумаги твоей матери. Не доставай их без нужды и никому не показывай печать. Если придут люди Розвудов — не верь первому слову, даже если они станут плакать и называть тебя родной кровью.

Я накрыла её руку своей.

— Они не знают, где я.

— Люди узнают всё, если за знание хорошо заплатить.

— Я никуда не уйду.

— Иногда уходить приходится не от страха, а ради того, чтобы однажды вернуться. — Она закрыла глаза, собираясь с силами. — И не выходи за Харроу.