Книга Сердце проклятого принца, страница 173 – Кристин Бах

Когда лакей подал Рейнару вино, Аларик проследил, сколько тот выпил. Когда племянник ненадолго прижал ладонь к груди, герцог замолчал посреди рассказа. Когда я потянулась к Рейнару и он сразу убрал руку, будто всё было в порядке, дядя посмотрел на наши лица с непроницаемым выражением. Рейнар заметил внимание.

— Это несварение, — сказал он сухо.

— После прозрачного бульона? — Аларик приподнял бровь. — Тогда леди Роузвуд напрасно лишила меня кабана.

— Я говорил не о сегодняшнем обеде.

Они смотрели друг на друга дольше, чем требовала шутка.

— Разумеется, — произнёс герцог и снова взял вилку.

Я не стала вмешиваться. Однако под столом коснулась пальцами руки Рейнара. Он переплёл наши пальцы и сразу расслабился. Ничего особенного не произошло: ни приступа, ни боли, ни внезапного холода. И всё же Аларик увидел это прикосновение. На его лице сохранилась улыбка, а серебряный нож замер над тарелкой.

После обеда Гидеон принёс две кожаные папки, доставленные вместе с герцогом. Мужчины собирались запереться в кабинете и обсуждать поиски, но Рейнар предложил мне остаться.

— Элиза слышала мои слова в первые дни после нападения и видела людей, расспрашивавших обо мне возле Уиткомба. Её наблюдения важнее половины донесений.

Аларик не возразил.

Мы перешли в кабинет. Рождественские ветви здесь не развешивали, только на краю письменного стола стоял подаренный мною пряничный домик. Рейнар отказался позволить кому-либо его съесть, и теперь сахарная крыша плохо сочеталась с картами, оружейными описями и запечатанными письмами.

Гидеон разложил привезённые бумаги. В первой папке находились показания, списки людей и счета. Во второй — несколько предметов в полотняных мешочках: обломок пряжки, две пули, медная монета, кусок серого сукна и круглая пластинка тёмно-красного воска.

— Это нашли у второго загонщика, — объяснил Аларик, указывая на воск. — Не в одежде. Пластинку зашили между слоями сапога. Кто-то передал ему приказ или знак, позволявший получить плату.

Рейнар взял воск и поднёс к свету. Оттиск сохранился плохо. Я различила вытянутую морду волка, маленькую корону и переплетение колючих ветвей по краю.

— Вулфскар, — произнёс он без удивления. — Этого следовало ожидать. Половина северных наёмников охотно носит нашего волка, надеясь придать разбою почтенный вид.

— Корона делает подражание слишком точным, — заметила я.

— Корона делает его удобным обвинением, — ответил Аларик. — Если заказчик хотел направить подозрение к семье Рейнара, лучшего знака не придумать.

Он потянулся за пластинкой. На правой руке блеснул тяжёлый перстень.

Я уже видела его в гостиной, но не рассматривала близко. Теперь печать оказалась рядом с восковым оттиском. На ней был тот же коронованный волк, окружённый ветвями чёрного тёрна — герб Блэкмора. В нижней части оправы имелась крошечная неровность, похожая на обломанный шип. На воске под волчьей лапой темнела такая же впадина.

Сходство могло ничего не означать. Воск деформировался в сапоге, гербы одного рода повторяли друг друга, а мастера нередко пользовались одинаковыми образцами. И всё-таки узкая выемка располагалась слишком точно.

Я подняла глаза. Аларик смотрел на меня. Не на воск. На меня. Его лицо оставалось спокойным, но прежнее радушие исчезло. На мгновение передо мной оказался не заботливый родственник, проехавший двое суток ради племянника, а человек, привыкший первым замечать опасность.