Книга В разводе. Тост за бывшего!, страница 19 – Анна Томченко

Но дурой я не была — замки поменяла. Домработнице написала о том, что она больше у меня не работает.

Я блуждала взглядом по шкафам, по столу, по подоконнику широкого эркера. И только, когда я развернулась к двери, поняла, что было не так. Дёрнувшись, я тяжело задышала и в истерике пробубнила себе под нос:

— Кеша, как же ты мог? Кеша?

Я рванулась, открывая крышку аквариума и пропыхтела.

Кеша — сухопутная черепаха Якова. Ему её привезли откуда-то с островов, рассказывая о том, что это чудо, до чего комфортный зверь. Но поскольку Яков относился к животным достаточно холодно, за Кешей всегда ухаживала я.

Но как-то так повелось, что Кеша вроде бы принадлежал Якову, но по факту был моим домашним животным. Жил в высоком просторном аквариуме. Ел салат-айсберг. А в летние месяцы я приносила ему свежие листья одуванчиков, а в сезон ещё и подкармливала арбузом. Но никогда Кеша не лежал брюхом кверху на панцире.

— Кеша, очнись! — Произнесла я загробным голосом и пощёлкала его лапе. — Кеша, ну пожалуйста!

Я вытащил его из аквариума и перевернув, стала осматривать панцирь на наличие трещин. Да вроде всё было нормально. Не знала, правда, что теперь делать. То ли в больницу везти, то ли ещё что-то.

И в этот момент, как назло, у меня завибрировал мобильник. Я даже не взглянув, подхватила трубку и услышала вальяжный голос Якова:

— А я слушай, тут о чём так подумал… А ты вот так ласково со своими музыкантами общаешься. Бармен, опять-таки из Питера. Я что-то понять не могу: ты совсем переживать по поводу нашего развода не собираешься? Что уже и, может быть, мужа себе нового нашла?

А я была так зла, так растеряна, что выпалила неуравновешенное и злое:

— Яков! Если ты ещё хоть раз позвонишь мне со своими дебильными вопросами, то пеняй на себя и запомни: с возрастом моё зрение испортилось настолько, что я теперь совсем не вижу причин выходить замуж. Если ты ещё раз попробуешь сунуть нос в мою личную жизнь, то знай — ты по этому носу получишь!

В которой рассказывается о том, что слишком сильные потрясения для женщины делают её зверем страшным и жуть до чего непредсказуемым.

Я отшвырнула от себя телефон и смотрела на Кешу тем самым взглядом, который можно было считать так: всё, что угодно, делай, только живи.

И нет, это не было из-за того, что мне страшно было терять что-то, связанное с мужем. Это было связано с тем, что мне просто жаль было терять свою черепаху, хоть она и была подарена Якову. Мне казалось, что только смерти Кеши не хватало до полного трындеца.

Просидев двадцать минут возле Иннокентия, я психанула, вытащила его переноску и подорвавшись, вылетела из квартиры. По пути в ветеринарку обзванивала всех, кто занимался черепахами, для того чтобы узнать, чем это вообще грозит и можно ли было это как-то остановить.

Ветеринарка оказалась на другом конце города, потому что с черепахами работали не все. Это не кошка, не щенок.

Господи, это даже не маленький енот.

Когда я залетела в здание, на меня уже было страшно смотреть: глаза выпученные, губы красные и они соревновались в яркости оттенка только что с глазами.

— Помогите, пожалуйста, — произнесла дрожащим голосом. — Он со мной столько лет. Он столько переездов пережил. Он даже на дачу ездил.

— Здоровенький такой, — тихо произнёс ветеринар, вытаскивая Иннокентия из переноски и посмотрел на меня.