Книга Погребённый Князь, страница 21 – Евгений Ключников

Северин остановился на краю леса, там, где лунный свет не мог дотронуться до его серой кожи, и долго смотрел. Это место ещё недавно звалось его домом. Это "недавно" было таким далёким, оно было из совершенно другой жизни. Там, где теперь болтались висельники из числа тех, кто остался верен долгу до конца, раньше были гобелены с гербами, украшавшие крепостную стену. На часовне, колокольня которой возвышалась над крепостной стеной, были едва заметны следы сбитого молотами герба рода Дорнов. Ублюдкам пришлось постараться, ведь герб вырезали глубоко.

Приблизившись к вратам, Северин узнал одного из повешенных. Это Брам — конюх, хромавший на одну ногу. По этой-то ноге он его и узнал. Рядом висела кухарка Марта в своей косынке, съехавшей на мертвое лицо. Мальчишка псаря, имя которого он вспомнил с трудом — его звали Терен. Однажды он уронил ведро в колодец и неделю прятался от управляющего по коридорам и подвалам замка. Мальчишка стремился повзрослеть и теперь достиг своего: он оказался в одном ряду со всеми остальными. На груди у каждого висела табличка с надписью "Пособник Изменника".

Ветер раскачивал посиневшие тела, заставляя петли скрипеть. Северин стоял неподвижно. Он хотел бы ощущать скорбь, но скорбь была человеческим чувством. Для неё требовалось тёплое тело и живое сердце. В груди Северина сердца не было. Только чёрная пустота. Он смотрел на них, верных до последнего, и жалел лишь о том, что их души достались Бездне, а не ему.

Во внутреннем дворе, сразу за воротами, стояли храмовые стражи. Северин услышал их издалека. Их было всего шестеро, они пили горячее вино у костра, прикрытого от ветра стеной щитов. Окруженные трупами почтенных людей, они веселились и смеялись, запрокидывая головы. Да уж, воистину, чья же природа способна так ловко притворяться доброй, творя при этом ужасные вещи, как не людская? Один из них работал ножом, счищая с пряжки старый знак Дорнов. Видимо, снял с одного из трупов. Ещё один мочился поодаль на памятный камень с выбитым на нем родовым девизом.

Северин, не прячась в тенях, вошёл в родную крепость через главные врата, держа цепь от крюка двумя руками так, что сами крюки свисали с его ладони на цепи, чуть не доставая до пола.

Стражники не сразу заметили его. Первый из них сперва просто заметил движение, прищурился пьяными глазами и приподнялся с бочки, на которой сидел:

— Эй! Кто там?! Кто идёт?!

Он был всё ещё в погребальной ткани — грязной, рваной и бурой от крови, своей и чужой. Ноги его были босыми, слипшиеся грязные волосы липли к лицу, на котором засохла кровь.

Стражи поднялись со своих мест.

— Стоять! — стали кричать они.

Северин подошёл ещё ближе. Тот, что держал пряжку, присмотрелся как следует и заметил у гостя почерневшую рану на горе. Потом он глянул на его лицо, затем снова на рану…

Вино пролилось у него из кружки.

— Невозможно, — сказал он, раскрыв рот.

Северин улыбнулся черным ртом. Храмовники, поборов оторопь, потянулись к оружию, но их движения были слишком медленными, чтобы побороть вампира. Пока они тянули мечи из ножен, Северин уже начал свой танец. Около первого храмовника он оказался так быстро, что тот едва ли успел бы моргнуть. Бедолага так и упал на месте, держась за ножны даже после того как Северин вырвал позвоночник из его шеи. Когда второй бросился на него, он схватил его за лицо и оттолкнул назад. Храмовник не удержал равновесие и упал прямо в костёр. Белая накидка, которую церковники носили поверх брони, вспыхнула так, будто была промаслена. Поднялся леденящий душу вопль, приправленный запахом горелой человеческой плоти.