Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 48 – Евгений Ключников

— Значит, не судьба.

Сапоги будто стали тише.

Никон почувствовал облегчение.

Но грузчик сглотнул.

— А если в долг? Я работаю. Южные склады. Спросите кого хотите. Мне бы только пару дней…

Саверий посмотрел на Никона.

Это было хуже удара. Во взгляде Гроша читалось: ну вот, совесть моя лавочная, полюбуйся. Человек сам просит. Сам выбирает. Сам лезет в долговую петлю ради сапог, которые приведут его к другой петле. Где теперь твоя красивая запись?

— В долг дороже, — сказал Саверий.

— Я понимаю.

— Не понимаешь, — вырвалось у Никона.

Грузчик повернулся к нему.

— Что?

Никон вышел из-за стола. Сердце билось в горле. Клеймо на предплечье будто стало горячим. Прежний Никон, наверное, уже упал бы на колени, извиняясь. Егор Воронцов, может быть, в прежнем мире написал бы длинный пост о несправедливости, но промолчал бы лицом к лицу. Новый Никон почему-то не смог сделать ни того, ни другого.

— Не бери их, — сказал он грузчику.

— Никон, — произнёс Саверий.

Это было предупреждение. Последнее.

— Они сняты с мёртвого, — продолжил Никон. — И не просто с мёртвого. С повешенного. Или того, кто сам дошёл до петли. Они тянут человека туда, где он закончит так же.

Грузчик отступил на шаг.

— Ты чего несёшь?

— То, что должен был услышать перед покупкой.

— Сапоги? — Мужчина попытался рассмеяться, но лицо у него посерело. — Сапоги меня повесят?

— Не сразу. Они будут помогать тебе выбирать дорогу. Плохую дорогу. Ту, где ты устанешь, напьёшься, решишь, что всё равно, свернёшь не туда, согласишься не на то, останешься один там, где уже ждёт верёвка.

Саверий ударил ладонью по прилавку.

Звук был резкий, как выстрел.

— Довольно.

Никон замолчал. Но уже сказал достаточно.

Грузчик смотрел на сапоги. Потом на свои ноги. Потом на Саверия.

— Это правда?

Грош улыбнулся торговой улыбкой, но в глазах у него стояла холодная ярость.

— Мой писарь после удара по голове стал склонен к красочным преувеличениям. Предмет имеет слабый след, о котором я собирался вас предупредить. Для безопасного ношения требуется простая солевая обработка и…

— Нет, — сказал грузчик.

Саверий замолчал.

— Не надо, — повторил тот. — Я… я лучше лапти найду. Или обмотки. У соседа спрошу. Не надо.

— Как пожелаете.

Грузчик почти выбежал из лавки. Колокольчик звякнул. Дождь на мгновение ворвался внутрь и снова исчез за закрытой дверью.

Саверий стоял неподвижно.

Никон тоже.

Сапоги оставались на прилавке между ними, как доказательство, которое не знало, кого обвиняет сильнее.

— Ты сорвал сделку, — сказал Грош наконец.

Голос был тихим. Это было плохо.

— Вы сказали — продавать с предупреждением.

— Я сказал — посмотрим.

— Он не понял бы вашего предупреждения.

— Он покупатель. Его понимание — не моя обязанность.

— Тогда зачем вообще говорить о свойствах?

— Чтобы снять с себя часть ответственности и поднять цену.

— Я снял с него петлю.

Саверий подошёл так быстро, что Никон не успел отступить. Удар пришёлся не в лицо — в плечо, открытой ладонью, но с такой силой, что его развернуло и бросило на край писарского стола. Чернильница подпрыгнула. В рёбрах вспыхнула боль. Он удержался на ногах только потому, что вцепился в книгу.

— Ты ничего не снял, — сказал Саверий. — Ты испугал бедняка, испортил товар, показал клиенту, что в моей лавке писарь спорит с хозяином, и подарил Мёртвой улице новую историю для кабака. «У Гроша долговой мальчишка пророчит петли». Очень полезно. Очень выгодно. Может, мне вывеску поменять?