Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 412 – Евгений Ключников

— Значит, не глубокое.

— Вы всегда так говорите.

— Это становится традицией.

— Плохой традицией.

— У нас других мало.

Эльза посмотрела на Мирана.

— Если он начнёт проваливаться, вытаскивать сразу. Не ждать красивого конца фразы.

— Я умею портить красивые фразы, — ответила Мирана.

Саверий достал из внутреннего кармана маленькую склянку с горьким настоем, который пах так, будто его варили из пепла, ржавчины и личной неприязни к больным людям.

— Выпей.

Никон поморщился.

— Это записывается в долг?

— Если выживешь — да.

— Тогда зачем пить?

— Чтобы я успел взыскать.

Он выпил.

Через несколько минут они вернулись в Нижний зал.

Теперь зал не был прежним. После Суда вещей чистая гильдейская геометрия оказалась испорчена человеческим знанием. На зеркалах ещё оставались едва заметные серые следы оборванных свидетельств, которые пытались стереть, но не до конца смогли. У стола Гильдии лежали новые листы протокола. Пепельный уполномоченный Вальт Рейн стоял прямо, неподвижно, с лицом человека, который уже перестал убеждать и начал закрывать. Серый представитель у дальней стены говорил с двумя своими людьми, но при появлении Никона замолчал. Нелла и Тев стояли рядом со свечной торговкой, которая, судя по лицу, готова была защищать детей не из доброты, а потому что теперь считала их частью очень дорогого слуха.

Костяная пуговица Неллы тихо стукнула.

Никон услышал это даже через шум зала.

Нелла тоже.

Она прижала руку к груди.

Тев поднял голову.

— Что? — спросила Мирана, заметив движение.

— Пуговица, — сказала Нелла. — Она не так стучит.

— Как не так?

Девочка не сразу ответила.

— Когда рядом чужое имя, она сердится. Когда Тева пытались звать чужим, она билась сильно. А сейчас… как будто слышит кого-то далеко. Не мёртвого.

Последние два слова она произнесла тише.

Но Никон услышал.

И понял: именно поэтому Надзор хотел закрыть слушание до полного предъявления связки.

Луциан ударил молотком.

— Слушание возобновляется. Пепельный надзор заявляет требование признать архивную связку Р. Ф. посмертным остатком закрытого дела и передать дальнейшее рассмотрение в порядок безымянного погребения. Заявитель вправе представить оценку связки по вопросу: является ли она исключительно посмертной.

— Возражение, — сказал Рейн. — Заявитель физически не способен к достоверному чтению после перегрузки. Любые дальнейшие выводы должны быть признаны недействительными.

— Я тоже возражаю, — сказал Саверий.

Все повернулись к нему.

— Против чтения? — уточнил Луциан.

— Против формулировки Надзора. Состояние моего спорного оценщика отвратительно, но в этом состоянии он уже сегодня был достовернее нескольких ваших чистых инструментов.

— Ваше возражение записано как неуважительное, но понятное, — сказал Луциан.

Мастер Дорн поднялся.

— Предлагаю ограничить чтение: внешний слой связки, сопоставление с сапогами висельника и костяной пуговицей подлинного имени, без открытия списка неправильных детей. Если предметы покажут исключительно посмертный статус, требование Надзора принимается к дальнейшему рассмотрению. Если нет — дело остаётся живым.

Слово живым прозвучало в зале слишком резко.

Рейн заметил.

— Дело не может быть живым, если речь о казнённом.

Никон ответил:

— В этом городе казнить можно имя.