Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 384 – Евгений Ключников

Никон положил на стол чистые листы, чернила, угольные карандаши, пепельную ткань и маленькие карточки. Рядом поставил глухое стекло. Иглу ложного шва брать не стал. После всех перегрузок Саверий запретил ему читать глубоко без свидетеля, Мирана поддержала запрет, а Нелла заявила, что если взрослые не умеют следить за собой, она будет считать вдохи вслух. Никон не возражал. Ему и самому было страшно. После чтения лавки как сети связей граница между «смотреть» и «падать внутрь» стала слишком тонкой.

— Начнём с внешней описи, — сказал он.

Саверий поднял бровь.

— Ты собираешься учить меня описи?

— Да.

— Смело для человека, который вчера почти умер из-за мебели.

— Не из-за мебели. Из-за лавки.

— Тем более.

Мирана подошла к первой полке.

— Давайте без ваших брачных ссор с подвалом. У нас Пепельный надзор ищет свидетелей, Серые не отказались от второго нападения, Гильдия проверяет свои стёкла, Ильза Клар держит печать, шкатулку и, возможно, список детей. Если здесь лежат куски дела, надо собрать цепочку до того, как за нами снова придут.

Саверий посмотрел на неё почти с уважением.

— Ты стала говорить длиннее.

— Плохое влияние лавки.

— Сочувствую.

Первой они открыли полку с тремя маленькими тканевыми мешочками. Печать на них была не лавочной и не храмовой — просто узел из серой нити, завязанный так, что развязать его можно было, только сохранив форму. Саверий сказал, что мешочки принесла старая прачка с Сухого канала через год после закрытия приюта Святой Мары. Она не хотела денег, только попросила, чтобы «детские штуки не пошли к тем, кто спрашивает без глаз». Тогда Саверий решил, что речь о слепом перекупщике, который действительно ходил по району и скупал пуговицы, ленты, обрывки школьных дощечек. Теперь выражение звучало иначе.

В первом мешочке лежали три пуговицы от детских курток. Во втором — кусок грифельной дощечки, на котором сохранилась половина буквы. В третьем — маленький глиняный амулет с отпечатком пальца.

Никон смотрел только внешним слоем, через стекло, держа ладони на столе.

[Пуговицы Сухого канала]

[Тип: личные метки детей после снятия одежды]

[Связь: приют Святой Мары / прачечная / временная передача]

[Статус владельцев: двое записаны умершими, один передан в мастерские]

[Фактический след: все трое покинули приют живыми]

[Ослепление: частичное, зелёный воск низкого следа]

Он прочитал вслух не всё.

Только главное.

Мирана записала. Она сама вызвалась вести второй список — не заметки Никона, не лавочный акт Саверия, а простую таблицу: предмет, имя если есть, место, статус по записи, фактический след. Почерк у неё оказался резким, узким, но разборчивым. На первой строке она написала: Пуговицы. Дети. Не умерли в приюте. Потом задумалась и добавила: Проверить имена.

— Не «владельцы»? — спросил Саверий.

Она посмотрела на него.

— Нет.

Саверий кивнул.

Вторая полка дала обрывок старой гильдейской формы, в которой когда-то принимали на проверку «подозрительные личные метки». На ткани ещё сохранился слабый серебряный след чистой пробы. Никон увидел, что вещь прошла через Гильдию за много лет до нынешней истории с испорченной пластиной. Тогда инструмент чистой пробы был старого типа и зелёный след видел. Именно поэтому форма оказалась не в гильдейском архиве, а у Саверия.