Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 377 – Евгений Ключников

Нелла поднялась.

— Мы туда идём?

— Нет, — сказал Саверий.

— Да, — сказал Никон.

Они посмотрели друг на друга.

Лавка скрипнула.

Мирана вздохнула.

— У меня предложение. Пусть старый хозяин и новый кандидат убьют друг друга позже, а сейчас мы узнаем, что за подвал решил появиться после попытки нас сжечь.

Саверий обернулся к ней.

— Новый кандидат?

— Ну, лавка же почти сказала. Кандидат преемства обнаружен.

Никон почувствовал, как у него неприятно похолодело внутри.

— Ты это слышала?

— Нет. Но по вашим лицам догадаться несложно.

Саверий сжал губы.

— Лавка не выбирает хозяина.

Печать над дверью щёлкнула.

Мирана посмотрела вверх.

— Лавка не согласна.

Саверий выглядел так, будто готов выгнать всех, включая мебель, улицу и собственную тень. Но вместо этого взял лампу, трость и связку ключей. Долго стоял перед щелью, потом сказал Никону:

— Одно правило.

— Какое?

— Ничего не трогаешь без моего разрешения.

— Если вещь сама откроется?

— Особенно если сама.

— Если чтение начнётся…

— Давишь в себе. Давишь, пока не лопнешь. Если не получается, говоришь заранее.

— Вы плохо представляете, как это работает.

— А ты плохо представляешь, сколько лет я держал этот подвал закрытым. Так что оба будем несчастны.

Мирана взяла нож и встала за Никоном.

— Я иду.

— Нет, — сказал Саверий.

— Вы сказали это уже три раза. Ни разу не сработало.

— Там не место для…

— Не заканчивайте фразу, если она будет про женщин, детей, проводниц или людей без лицензии. Сегодня я не в настроении.

Саверий закрыл рот.

Нелла шагнула вперёд, но Никон покачал головой.

— Вы остаётесь. И не потому, что вы бесполезны. Потому что кто-то должен быть наверху с Тевом, Эдмаром и коробкой.

— Эдмар мёртв, — сказала девочка.

— Именно поэтому сам себя не защитит.

Она хотела спорить, но Тев тихо сказал:

— Мы останемся.

Нелла посмотрела на брата.

Он держал лошадку спокойно.

— Если лавка выбирает, ей надо, чтобы кто-то держал верх, — добавил мальчик.

Саверий посмотрел на него странно.

— Неприятно умный ребёнок.

— Я был Мартеном, — сказал Тев. — После этого умным быть легче. Глупости уже страшнее.

Никон не нашёл, что ответить.

Они спустились втроём: Саверий первым, Никон вторым, Мирана последней. Ступени были узкими, но сухими. В отличие от обычного подвала, где пахло сыростью и углём, здесь воздух будто стоял нетронутым годами. На стенах не было плесени. Камень был старый, гладкий, местами покрытый тонкими линиями соли. Лампа Саверия горела неровно. На каждом третьем шаге в стене виднелись маленькие железные вставки с тем же знаком: рука, весы, монета, глаз. Лавка, оказывается, уходила глубже, чем Никон думал. И это глубже не было хозяйственным. Это было местом, где хранили не товар, а решения, отложенные до дня, когда больше нельзя делать вид, что они не существуют.

Внизу находилась комната.

Небольшая, круглая, с низким потолком. В центре — каменный стол. Вдоль стен — полки, каждая закрыта отдельной тканью и отдельной печатью. Не все печати были Саверия. Некоторые — старше. Некоторые пепельные, но без права изъятия. Некоторые гильдейские, но старой формы. Некоторые вообще не принадлежали известным Никону системам: просто отпечатки пальцев, куски проволоки, узлы, деревянные метки, полоски ткани. Предметы здесь не выставляли. Их прятали от торговли.