Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 333 – Евгений Ключников

Потом по краю прошла тонкая зелёная линия.

Толпа ахнула.

Свечная торговка отшатнулась от собственного предмета.

— Старая пластина подтверждает слабый зелёный след, — произнёс пожилой гильдеец медленно.

Луциан стоял неподвижно.

Никон не стал улыбаться.

Это было слишком серьёзно.

— Теперь первую пластину, — сказал он. — Пожалуйста. Другим инструментом.

Пожилой гильдеец посмотрел на Луциана.

Тот кивнул.

Старую пластину поднесли к новой гильдейской пластине чистой пробы.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом внутри старого стекла проступила тонкая зелёная точка.

Малая.

Но видимая.

Женщина-гильдеец побледнела.

Писарь наконец снова начал писать, но рука у него дрожала.

— Зафиксировать, — сказал Никон.

Луциан посмотрел на него так, будто впервые хотел не арестовать, а ударить. Возможно, потому что Никон заставил его сделать именно то, что должен был сделать честный представитель Гильдии, и тем самым унизил куда сильнее, чем прямое обвинение.

— Писарь, — произнёс Верр холодно. — Внести в протокол: при открытой предварительной пробе выявлено расхождение между пластиной текущего допуска и старой контрольной пластиной мастера Дорна. Причина расхождения не установлена. Обвинение в ложном чтении и одержимости на месте не подтверждено. Материал подлежит передаче в лабораторию Гильдии.

Толпа загудела.

Саверий тихо сказал:

— Красиво. Не признали порчу, но признали расхождение.

— Этого хватит? — спросил Никон.

— На сегодня.

Луциан повернулся к нему.

— Не радуйтесь. Обвинение в незаконной деятельности остаётся. Вы действительно оценивали без лицензии.

— Да.

— Вы вмешивались в торг.

— Да.

— Вы давали заключения, влияющие на цену.

— Да.

— И отказываетесь от временной лицензии?

Никон посмотрел на толпу.

На свечную торговку, сжимавшую латунную застёжку щипцами. На угольщика. На соседей. На людей, которые услышали слово «зелёный» и увидели, что гильдейская пластина его не видит. На женщину-гильдейца, потрясённую не меньше остальных. На пожилого мастера Дорна, чья старая пластина вдруг стала опаснее новой. На Луциана Верра, стоявшего перед публичной трещиной в собственном порядке.

— Отказываюсь от лицензии на предложенных условиях, — сказал Никон достаточно громко. — Не потому, что не признаю ремесло Гильдии. А потому, что до проверки ваших собственных инструментов передавать вам мой метод, предметы и записи было бы небезопасно для всех сторон. Гильдия чистой пробы не должна принимать на хранение улики, связанные с зелёным воском, пока её пластины могут иметь слепую зону к зелёному воску. Это вопрос не моего неповиновения, а вашей чистоты.

Саверий медленно повернулся к нему с выражением человека, который услышал почти идеальное оскорбление, завёрнутое в уважительную форму.

Пожилой мастер Дорн опустил глаза.

Женщина-гильдеец сжала футляр.

Писарь записал.

Луциан Верр молчал.

Толпа поняла не всё. Но достаточно. Никон не бросил Гильдии вызов как уличный наглец. Он поставил её в положение, где арестовать его сейчас означало выглядеть так, будто Гильдия затыкает рот человеку, указавшему на дефект гильдейского инструмента. Принять его лицензию — значит признать, что инструмент достаточно чист. А инструмент только что дал сбой.

— Предварительная проба завершена, — сказал Луциан.