Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 308 – Евгений Ключников

Дальнейшие полчаса прошли в служебном хаосе, который Ратников пытался удержать в форме. Раненых вывели. Задержанного сняли с фермы и отправили отдельно. Нижний берег прочесали. Водоотвод проверили только на несколько метров: дальше он уходил в старую техническую галерею, частично затопленную, с двумя боковыми ходами. След крови был, но быстро терялся на мокром камне. Астахов сказал, что если Лапшин заранее знал галерею, мог выйти к старому путейскому сараю или к береговой тропе за внешним кольцом. Кравцов выругался так, что даже Астахов посмотрел с уважением. Ратников приказал не расширять погоню без схемы: слишком легко было гнаться за раненым человеком прямо в следующую засаду.

На обратном пути в машине пахло мокрой тканью, порохом, железом и кровью. Руднев сидел напротив Кравцова, прижимая к груди руку, которую снова повредил, когда пытался удержать Лапшина. Семён Ильич молчал. Это было хуже обычной ругани. Ратников сидел рядом и записывал короткие пункты на планшете, потому что даже дорога после перестрелки не освобождала от обязанности превращать хаос в документ.

— Перескажите, — сказал он.

Руднев пересказал. Не всё. Не личное про «Павел умер не полностью», не прямые слова о том, что Лапшин видит в нём нечто без служебной категории. Но главное по Счетоводу передал точно: не одинокий предатель, аппарат сводных оснований, право исправлять первичные справки до приказов, доступ к транспортным данным и следственным версиям, гладкий голос, отрицание риска вместо подтверждения безопасности, второй редактор, старший согласователь, человек, который нормализует чужие правки и делает документы пригодными для подписи выше.

Кравцов слушал, не перебивая. Когда Руднев закончил, Семён Ильич сказал тихо:

— Значит, он пишет не только событие. Он пишет дело после события.

— Да.

— Поэтому ваш первый протокол был так хорош.

— Да.

— Поэтому Нину почти провели как связную.

— Да.

— Поэтому Серова так удобно было сделать агентом.

— Да.

Кравцов отвернулся к тёмному окну.

— Сволочь.

Ратников уточнил:

— Лапшин сказал искать второй лист у Нины?

— Да. И повтор фразы «оснований не установлено» там, где её не должно быть.

— Что значит второй лист? Она уже получила один.

— Он сказал: не тот, что уже нашли. Второй настоящий. В старых журналах.

— Значит, в рабочую комнату сразу. Нину не отпускать от материалов до проверки. Серову дать только фразы, без источников. Астахова — на схемы мостовых переходов и пропуск задержанного. Кравцов — задержанный на ферме и ремонтная бригада. Гордеев — штатные схемы согласовательского аппарата. Руднев — письменный доклад по словам Лапшина. Без пропусков.

Последняя фраза была не случайной. Ратников понимал, что Руднев пропускает часть. Пока не давил прямо, но обозначил: замечено.

В рабочей комнате Нина поднялась сразу, как они вошли. Её взгляд на мгновение задержался на Рудневе — жив, стоит, кровь не его или не вся его — потом перешёл на Ратникова.

— Михаил Григорьевич?

— Жив, — сказал Руднев. — Ранен. Ушёл через технический проход под мостом.

Она закрыла глаза. Не от облегчения, а от усталости. Возможно, человек не может бесконечно слышать «жив, но снова исчез» и не чувствовать, что слово «жив» каждый раз становится тоньше.

— Он сказал, у вас второй лист. В старых журналах. Не тот, что уже нашли.