Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 25 – Евгений Ключников

Никон молчал.

— Но, — продолжил Саверий, — если ты действительно чувствуешь условия очистки, это меняет счёт.

Вот оно.

Счёт.

Никон почти физически ощутил, как Грош уже вписывает его способность в невидимую бухгалтерскую книгу. Не «это может тебя освободить», не «это опасно для тебя», не «что с тобой произошло», а именно: меняет счёт. Его дар, если это дар, уже превращался в актив лавки. В строку дохода. В новый способ уменьшать или увеличивать чужой долг.

— Я не умею, — сказал Никон. — Я не контролирую это.

— Научишься.

— А если не научусь?

— Значит, умрёшь раньше, чем принесёшь пользу. Такое случается.

Саверий сказал это без угрозы. Просто как факт. От этой будничности Никону стало холоднее, чем от кольца.

— Сейчас проверим, — добавил Грош.

— Что?

— Ты сказал: кровь, соль, признание. Соль есть. Кольцо есть. Признание добыть трудно, потому что мясник, по общему неудобству, мёртв. А вот кровь владельца… вопрос спорный.

Он взял маленький нож.

Никон отступил.

— Нет.

Саверий поднял глаза.

— Что «нет»?

— Я не владелец.

— Разумеется. Но ты держал кольцо. Оно оставило след. Для слабой пробы хватит капли.

— Вы не будете…

— Буду.

— Хозяин.

Саверий посмотрел на него с лёгким удивлением, будто табурет не просто заговорил, а высказал юридическое возражение.

— Ты забыл своё положение?

Никон не забыл. Как раз наоборот. Клеймо на предплечье будто нагрелось под рукавом. Он слишком хорошо помнил строку в книге: тело, личные вещи и остаточные права. Но в нём поднялось нечто упрямое. Может быть, Егор. Может быть, тот самый Никон, которого годами забивали, но не добили окончательно. Может быть, новая смесь обоих, ещё не знающая правил, но уже понимающая: если сейчас позволить резать себя без слова, дальше слово исчезнет совсем.

— Если моя кровь испортит пробу, кольцо может принять меня за владельца, — сказал он быстро. — Тогда оно привяжется ко мне. Или сработает неправильно. Вы сами сказали: оно голодное.

Саверий замер.

Нож не опустился.

В глазах старьёвщика мелькнуло раздражение. Но вместе с ним — признание того, что довод не глуп.

— Продолжай, — сказал он.

Никон почувствовал, как под ногами появилась тончайшая доска над пропастью. Он не знал, выдержит ли она, но назад уже нельзя было.

— Нужна кровь того, кто связан с предметом правом. Борх купил, но не признал. Ремм носил, но мёртв. Его жена продала вещи, но, если кольцо лежало под подушкой, она могла не считать его своим. Если использовать мою кровь, мы не очистим, а… предложим ему нового хозяина. Оно же ищет признанного владельца.

Саверий смотрел на него долго.

— Это ты тоже почувствовал?

— Да.

Ложь. Или не совсем. Никон не видел такой строки. Но он сделал вывод из увиденного. И этот вывод казался правильным.

Грош медленно убрал нож.

— Возможно, после удара ты стал не только опаснее, но и менее тупым.

Это, очевидно, было похвалой.

Никон выдохнул.

— Не расслабляйся. Я всё ещё могу решить, что проверка стоит риска.

Но пока Саверий не стал резать его. Вместо этого он достал из ящика маленький глиняный горшочек и ссыпал в него почерневшую соль вместе с кольцом. Закрыл крышкой, обмотал красной нитью, поставил на полку за прилавком — не слишком далеко, но и не среди обычного товара. На крышке мелом написал: Ремм. Кольцо. Сон. Горло. Не надевать.