Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 230 – Евгений Ключников

Перед глазами появилась новая строка:

[Внешнее чтение распознано]

[Попытка назначения свидетеля: подготовка]

— Закрывайте, — сказал Никон.

Саверий уже действовал.

Он бросил на крышку серую ткань, затем глухое стекло, потом провёл щипцами по медной рамке, разрывая линию взгляда. Мирана схватила Никона за плечо и резко дёрнула назад от прилавка.

Шкатулка стукнула изнутри.

Один раз.

Не громко.

Но дерево под чёрной тканью дрогнуло.

На поверхности ткани проступил отпечаток ладони.

Не детской.

Не женской.

Мужской.

Пять пальцев.

Потом второй.

Потом третий.

Как будто прежние владельцы стояли внутри и пытались найти нового человека, которому можно передать обязанность помнить.

Саверий насыпал соль вокруг предмета.

— Не смотреть.

Никон отвёл глаза.

Шкатулка стукнула ещё раз.

Отпечатки начали исчезать.

Через минуту дерево затихло.

Мирана не отпускала плечо Никона.

— Ты здесь?

— Да.

— Имя?

Он понял проверку.

— Никон Гравер.

— Где?

— «Костяной Заклад».

— Кто я?

— Мирана.

— Кто старый жадный гад?

Саверий бросил на неё взгляд.

— Саверий Грош.

— Хорошо, — сказала Мирана. — Не совсем пришили.

Никон выдохнул и сел на табурет.

Сил почти не осталось. Внешнее чтение оказалось тяжелее, чем он рассчитывал. Не из-за глубины. Из-за сопротивления вещи, которая строила доступ вокруг завершённых человеческих линий. Шкатулка хотела не просто смерти. Она хотела владельца, чей уход позволит передать свидетельство дальше. Если бы Никон посмотрел в центр, она могла бы назначить его новым свидетелем. Возможно, после этого он получил бы документы. И вместе с ними — условие: умереть, отказаться от имени или найти следующего носителя.

Третья рука знала, что присылает.

— Они хотели, чтобы я открыл, — сказал Никон.

— Да, — ответил Саверий.

— Чтобы шкатулка назначила меня свидетелем.

— Или чтобы ты назвал человека, которого выгодно убить.

— Зачем им это?

Саверий смотрел на накрытый предмет.

— Проверить границу. И одновременно решить проблему. Шкатулка неудобная. Документы внутри нужны кому-то. Открыть без платы нельзя. Если новый оценщик с редким даром полезет глубже, рынок получит либо документы, либо нового носителя проклятия, либо доказательство, что тебя можно заставить переступить черту красивой задачей.

Мирана отпустила плечо Никона.

— Возвращаем.

— Да, — сказал Никон.

Саверий посмотрел на него.

— Не сразу.

— Почему?

— Потому что мы должны оставить доказательство.

Мирана резко повернулась.

— Вы хотите ещё что-то делать с этой дрянью?

— Не открывать. Зафиксировать внешний контур. Снять след с ткани. Записать условия. И сделать копию того, что Никон увидел.

— Рынок узнает.

— Рынок уже знает, что дал. Но не знает, сколько Никон способен прочитать без открытия. Это наша единственная выгода.

Никон кивнул.

— Им не говорим про документы полностью.

— Именно.

— Только хранилище документов. Кровный доступ. Незавершённый свидетель. Опасность полного открытия.

— Да.

— И что способ доступа требует отдельного согласования.

Саверий усмехнулся.

— Ты быстро учишься разговаривать с Третьей рукой.

— Отвратительное чувство.

— Полезное.

Он достал плотный серый лист с водяным знаком «Костяного Заклада».

— Пиши.

Никон взял перо.

Рука дрожала, но почерк оставался ровным. Это было одной из немногих земных привычек, которые работали даже тогда, когда тело устало, под кожей горела зелёная нить, а на прилавке лежала шкатулка, пытавшаяся назначить его наследником чужой смерти.