Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 192 – Евгений Ключников

Эльза повела их глубже.

На следующих полках лежали вещи мертвецов, которых никто не забрал: ножи, обручальные кольца, дешёвые молитвенные жетоны, кошели, очки, детские свистульки, игрушки, записные дощечки, ремешки, куски цепочек, обрывки ткани. В других обстоятельствах Саверий, вероятно, оценивал бы каждую как товар. Здесь даже он молчал. Склад был не лавкой. У вещей не было клиентов, историй и цены. Только номер.

Между рядами тянулись узкие проходы. На полу лежала пепельная пыль. Несколько раз Никон видел следы сапог. Свежие. Не храмовые мягкие подошвы Эльзы, не тяжёлые шаги Саверия. Другие. С узким каблуком, ровной подмёткой и едва заметной зелёной крошкой в трещинах пола.

Кто-то действительно приходил сюда недавно.

— Следы, — сказал он.

Эльза посмотрела вниз.

— Не мои.

Саверий присел, коснулся пыли краем щипцов.

— Один человек. Возможно, двое. Ходили не ко всем полкам. Знали, куда идти.

Они пошли по следу.

Пуговица в сумке стучала всё чаще.

Три.

Один.

Три.

Один.

Ритм вёл к дальней части склада, где полки становились ниже, а ящики — меньше. Здесь хранились детские вещи. Никон понял это сразу, ещё до того, как увидел первую игрушку.

Маленькие башмаки.

Тканевые браслеты.

Крошечные молитвенные жетоны.

Куклы из тряпок.

Деревянные фигурки.

Глиняные свистульки.

Медные колечки.

Пуговицы с детских курток.

Саверий остановился.

— Проклятье.

Даже его голос изменился.

Эльза держала лампу неподвижно, но пальцы у неё побелели.

— Эти вещи должны были пройти отдельную сверку, — сказала она.

— Прошли? — спросил Никон.

— По книгам — да.

— А по факту?

Она не ответила.

Никон подошёл к полке с детскими амулетами. Старался смотреть только на один предмет за раз. Первый — маленькая медная рыбка с дыркой под шнурок.

[Детский амулет речного квартала]

[Прежний владелец: мальчик / имя скрыто]

[Записанная смерть: утопление]

[Привязка: ослеплена зелёным воском]

[Дополнительный след: владелец был жив после оформления смерти]

Никон почувствовал, как перестаёт дышать.

— Жив после оформления смерти, — сказал он.

Эльза шагнула ближе.

— Что?

— Мальчик. Амулет. Записан утонувшим. Но вещь помнит его живым после смерти в книге.

Саверий тихо выругался.

Второй предмет — красная тканевая лента.

[Лента детского пальто]

[Записанная смерть: лихорадка]

[Привязка: заменена]

[След передачи: известковые ямы]

[Прежнее имя: удалено до закрепления нового]

Третий — костяная пуговица, похожая на Неллину, но с двумя отверстиями.

[Костяная личная метка]

[Владелец: неизвестно]

[Привязка: ослеплена]

[След зелёного фонаря: активен ранее]

[Текущее состояние владельца: не определяется]

Никон отступил.

Комната качнулась.

Не физически. Внутри. Слишком много строк, слишком много детей, слишком много смертей, которые могли быть оформлены раньше настоящей смерти. Или вместо неё.

— Хватит, — сказал Саверий.

— Нет.

— Хватит.

— Они записывали живых мёртвыми.

— Я уже понял.

— Детей.

— Я тоже умею видеть очевидное без дара.

— Нужно зафиксировать.

— Сначала останься на ногах.

Никон хотел ответить, но в этот момент сумка у него на боку дёрнулась.

Пуговица Неллы ударила о футляр так сильно, что застёжка раскрылась. Серый кожаный футляр упал на пол, крышка откинулась, пуговица выскочила и покатилась между полками.