Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 120 – Евгений Ключников

Ортан открыл рот, потом закрыл.

Саверий наклонился к нему.

— Господин Вейс, вы уже заплатили за правду. Не надо теперь пытаться сохранить бесплатный страх.

— Герман Лосс, — прошептал Ортан. — Управляющий Герман Лосс. Но он не… он не стал бы сам.

— Богатые и занятые люди редко делают сами то, что можно поручить аккуратному человеку в сером плаще, — сказал Грош.

Никон думал о другом.

Серый плащ.

Зелёный воск.

Нож для бумаги.

Собственное тело на мокрой мостовой из зеркала вероятной смерти. Человек в сером плаще держит что-то длинное и тонкое, похожее на нож для бумаги. Знак на груди. Предупреждение другим носителям.

Это не было доказательством, что убийца Павла связан с будущей смертью Никона. Но цепочка тянулась слишком явно, чтобы притворяться случайностью. Зелёный воск уже звучал рядом с пуговицей Неллы и местом Зелёного фонаря. Теперь он появился на перчатке убийцы мелкого служащего Южных складов. Павел Ирт умер не из-за семейной ссоры, не из-за отчаяния, а потому что увидел или записал что-то в бумагах. И его смерть переписали как самоубийство.

Вещи помнили чужое присутствие.

Люди — боялись.

— Что мне делать? — спросил Ортан.

Саверий посмотрел на него почти с раздражением.

— Жить тише, чем до сегодняшнего дня.

— А Павел?

— Павел мёртв. Вопрос теперь в том, хотите ли вы стать вторым пунктом в той же ведомости.

— Но если ничего не сделать…

— Тогда вы, возможно, проживёте дольше.

Ортан посмотрел на Никона.

Это было несправедливо. Очень. Он искал не у Саверия — у Никона. Потому что Никон сказал «он не сам», потому что Никон смотрел в осколок, потому что Никон видел. Люди склонны думать, что тот, кто увидел правду, обязан знать, как поступить с ней дальше. Но Никон не знал. Он был долговым писарем с клеймом, украденной иглой, одним вычеркнутым медяком, растущим долгом и вероятной смертью на мостовой. Он не мог обещать Ортану справедливость. Не мог отправить его в стражу. Не мог обвинить Германа Лосса. Не мог защитить его, если люди в серых плащах уже следят.

И всё же сказать «ничего» он тоже не мог.

— Не идите в стражу сразу, — сказал Никон медленно. — Не говорите в конторе, что были здесь. Если спросят об осколке — вы выбросили. Если спросят о рукаве — не знаете. Соберите копии того, над чем работал Павел. Не оригиналы. Копии. И не приносите всё сразу. Маленькими частями. Через разные дни.

Саверий посмотрел на него, но не перебил.

Ортан слушал жадно.

— Копии чего?

— Недостачи. Закрытые складские связки. Бумаги с зелёным воском. Имена, которые он мог видеть перед смертью. Особенно если там есть старые долги, переписанные имена или… Райнер Фальк.

Саверий резко повернул голову.

Слишком поздно.

Имя прозвучало.

Осколок зеркала под тканью тихо звякнул.

Пуговица под стеклянным колпаком щёлкнула.

Ортан Вейс побледнел так, будто имя ударило и его.

— Откуда вы знаете это имя? — прошептал он.

Никон почувствовал, как сердце проваливается.

Саверий очень тихо сказал:

— Никон.

Но слово уже было сказано. Цепочка уже натянулась.

— Оно было в бумагах? — спросил Никон, хотя ответ уже видел по лицу Ортана.

— Я… не знаю. Может быть. Павел спрашивал архив старых казней. Но это не наша часть. Он говорил, что некоторые долги не закрыты, потому что должники… потому что должники умерли дважды.