Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 40 – Евгений Ключников

— Я не знаю, что там было, — сказала она тихо. — Не знаю, почему он тебя боится. Не знаю, что Воронцов знает о тебе. Но я узнаю. Обещаю.

Она хотела положить фотографию обратно, но передумала. Снимок был маленький. Он легко поместился во внутренний карман пальто, которое ей должны были накинуть поверх платья. Туда же она положила маленький складной нож. Уже не так демонстративно, как ночью, без театрального жеста. Просто как вещь, которая должна быть с ней. Фотография матери и бесполезный нож. Странное приданое для невесты.

Когда она вышла, в коридоре ее уже ждали.

Отец стоял у лестницы.

На нем был темный костюм, белая рубашка, серебристый галстук. Выглядел он безупречно. Не радостно, не печально, не взволнованно. Так он выглядел перед важными переговорами, где заранее знал, что партия неприятна, но необходима. Увидев Асю, он на миг задержал взгляд на платье. Что-то мелькнуло в его глазах — не гордость, нет. Скорее странное узнавание, будто он вдруг увидел в ней не списанную дочь, а женщину, слишком похожую на ту, чье имя теперь лежало где-то в синей папке.

— Ты готова? — спросил он.

— Нет.

Он чуть нахмурился.

— Ася.

— Вы спросили. Я ответила.

Лариса Аркадьевна, стоявшая чуть позади, едва заметно закатила глаза. Миланы не было.

Ася посмотрела на верхнюю площадку лестницы, где еще вчера сестра говорила, что бояться человека, который может тебя раздавить, нормально. Дверь ее комнаты была закрыта. Ни записки. Ни взгляда из-за перил. Ни даже последней попытки сказать что-нибудь язвительное. Милана не пришла. И это оказалось таким точным завершением всей подмены, что Ася почти почувствовала благодарность: теперь не надо будет делать вид, что между ними еще возможна сестринская сцена.

— Она не спустится? — спросила Ася.

Лариса Аркадьевна сухо ответила:

— Ей плохо.

— Конечно.

Отец подал ей руку.

Ася посмотрела на эту руку. Сильную, ухоженную, холодную. Руку, которая когда-то держала ее маленькую ладонь на пешеходном переходе. Руку, которая гладила маму по плечу на старых фотографиях. Руку, которая положила перед ней папку о смерти матери. Руку, которая сегодня должна была передать ее другому мужчине, словно завершить сделку.

Она не взяла ее.

Сама пошла вниз по лестнице.

В холле их ждали двое охранников, водитель и Вика с запасным пакетом вещей. Дом был тихим. Слуги не смотрели прямо, но Ася чувствовала их взгляды кожей. Кто-то жалел, кто-то любопытствовал, кто-то, возможно, уже вечером расскажет на кухне, как невеста шла без руки отца, как мачеха сжала губы, как Виктор Сергеевич впервые за много лет выглядел не вполне довольным собственной властью.

На улице было холодно. Снег за ночь перестал идти, но воздух остался белесым, жестким. Машина стояла у крыльца — черная, длинная, без украшений. Никаких лент, цветов, кукол на капоте, смеющихся подружек, фотографов, шампанского. Только охрана, закрытые двери и зимнее утро, в котором свадьба выглядела слишком похожей на конвой.

Ася села на заднее сиденье. Отец сел рядом. Лариса Аркадьевна — впереди. Машина тронулась.

Первые минут десять никто не говорил. За окном проплывали улицы: серые дома, остановки, люди в пуховиках, вывески кофеен, красные огни светофоров, дворник, бросающий снег с лопаты на край тротуара. Город жил обычной пятницей. Не знал, что в черной машине, едущей без свадебного кортежа, сидит девушка в чужом платье и пытается не думать о том, что ее будущий муж может оказаться ее врагом, спасителем, палачом или единственным человеком, который тоже хочет правды.