Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 343 – Евгений Ключников

— Договорились.

Дамир, не открывая глаз, прошептал:

— Торгуешься с врачом.

— У тебя научилась.

— Плохо?

— Эффективно.

Врач ушёл, видимо, решив, что три минуты не стоят войны.

Ася сидела рядом, держала его руку и слушала его дыхание. Оно было ровнее. Живое. В этом дыхании было всё, чего она сейчас хотела от мира. Не победа. Не суд. Не разоблачение Кравцова. Не возвращение кольца. Только чтобы дыхание продолжалось.

Пока ты живой, подумала она, я ещё могу злиться, выбирать, уходить, возвращаться, спорить, прощать или не прощать, говорить “люблю” и отбирать у тебя героические планы смерти. Пока ты живой, у нас есть не исправленное прошлое, но возможное будущее. Пока ты живой, ты не миф, не Отморозок, не чужое предупреждение и не удобный монстр для Кравцова.

Ты просто человек, которого я выбрала.

И которого теперь запрещаю миру забирать.

Когда она вышла из палаты, Ставицкая сразу поднялась.

— Как он?

— Жив. Невыносим. Говорит глупости.

— Значит, стабилен, — сухо сказал Грановский.

Артем, стоявший у окна, впервые за вечер расслабил плечи.

— Он просил что-нибудь?

— Не уходить.

Все трое сделали вид, что не услышали слишком личного.

Не вышло.

Тамара Петровна приехала через сорок минут.

Никто не понял, кто ей сообщил, хотя, вероятно, сообщили все сразу и никто не признался. Она появилась в коридоре с термосом, сумкой еды и таким лицом, будто больница лично виновата в том, что её хозяин решил пролить кровь без предварительного согласования меню.

— Где он? — спросила она.

— Спит, — сказала Ася.

— Наконец-то сделал что-то полезное.

— Тамара Петровна...

Старая женщина поставила сумку на стул, подошла к Асе и вдруг обняла её.

Без предупреждения.

Не долго. Крепко.

— Сказала? — спросила она тихо.

Ася замерла.

— Что?

— Не делай вид, девочка. У тебя лицо женщины, которая наконец сказала правду и теперь не знает, жить с этим или спрятаться в шкаф.

Ася закрыла глаза.

— Сказала.

— Он услышал?

— Да.

— Ответил?

Ася кивнула.

Тамара Петровна отпустила её и сурово сказала:

— Тогда ешь.

— Какая связь?

— Прямая. Люди, признавшиеся в любви у больничной койки, обычно считают, что теперь питаются эмоциями. Это вредно.

Грановский где-то сбоку пробормотал:

— Согласен с Тамарой Петровной по существу.

— Павел Ильич, — сказала Ася, — не превращайте мою личную жизнь в заключение.

— Даже не думал. Хотя структура прослеживается.

Ставицкая тихо рассмеялась.

На несколько минут коридор перестал быть только больничным. В нём появились чай, сухие комментарии, контейнеры с едой, человеческая усталость и странное ощущение, что после ночи, где могли потерять сразу нескольких людей, жизнь всё ещё упрямо делает бытовые жесты. Открывает термос. Ругает за голод. Спорит с врачом. Держит дверь палаты чуть приоткрытой, чтобы слышать, если раненый невыносимый мужчина проснётся.

Но долго эта мягкость не продержалась.

Телефон Ставицкой завибрировал первым.

Она посмотрела на экран, и лицо её изменилось. Не сильно. Но достаточно, чтобы Ася сразу выпрямилась.

— Что?

— Сообщение от представителя Виктора Сергеевича.

— Отца?

— Да.

Грановский подошёл ближе.

Ставицкая прочитала вслух:

— “Виктор Сергеевич Лебедев готов дать показания по обстоятельствам взаимодействия с Борисом Павловичем Кравцовым, включая сведения о юридическом сопровождении Nordkap, подмене активов и событиях, предшествовавших гибели Елены Андреевны Лебедевой. Условие: предварительная личная встреча с Анастасией Викторовной без присутствия Дамира Сергеевича Воронцова, Павла Ильича Грановского и Анны Романовны Ставицкой”.