Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 338 – Евгений Ключников

— Вера?

— Жива. У Ставицкой. Говорит. Дала первые сведения. Кравцов хотел контакты Климова и подтверждение записи мамы.

— Хорошо.

— Хорошо? — Ася почти задохнулась от злости. — Ты сидишь в крови, Веру похитили, Милана продала адрес, Кравцов играет нами всеми, а ты говоришь “хорошо”?

— Вера жива. Ты не в руках Кравцова. Я не сорвался так, как он хотел. Значит, хорошо.

Она замолчала.

Потому что он был прав.

И потому что, если бы не был ранен, она всё равно бы его ударила.

— Ты почти сорвался, — сказала она тише.

— Да.

— Я слышала.

— Знаю.

— Ты хотел ломать двери.

— Да.

— Бить.

— Да.

— Жечь мосты.

— Да.

Он не оправдывался. Не делал вид. Сидел с кровью на боку и говорил правду.

— Почему остановился? — спросила Ася.

Дамир посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты сказала, что иначе он получит чудовище.

— И этого хватило?

— Нет. Но хватило, чтобы вспомнить, что я не хочу им быть для тебя.

Слова ударили сильнее, чем вид крови.

Ася закрыла глаза на секунду.

— Я всё ещё не простила.

— Знаю.

— И сейчас не момент для...

— Знаю.

— Но если ты ещё раз так...

— Сделаю?

— Да. Если ещё раз так “сделаешь”, я лично привяжу тебя к батарее в квартире моей матери, и Надежда Павловна будет кормить тебя пирожками до раскаяния.

Дамир моргнул.

Потом, несмотря на боль, на его лице появилась настоящая, слабая улыбка.

— Это жестоко.

— Это мягче, чем ты заслуживаешь.

— Справедливо.

Медик что-то буркнул про то, что пациенту нельзя разговаривать. Дамир посмотрел на него так, что медик, видимо, впервые пожалел о выбранной профессии. Ася положила ладонь на край двери машины — не на Дамира, но рядом. Он заметил. Не коснулся. Только посмотрел на её руку.

Союз без кольца.

Без прощения.

Без гарантий.

Но сейчас, среди фар, крови, задержанных, спасённой Веры и сорванной ловушки Кравцова, это было больше, чем любой красивый брачный жест.

Грановский подошёл к ним с планшетом.

— Дамир Сергеевич, когда вы закончите изображать стойкость организма, нам нужно будет дать показания.

— Павел, я ранен.

— Именно поэтому постарайтесь не говорить лишнего без адвоката. Ранение не улучшает вашу юридическую грамотность.

Ася вдруг рассмеялась.

Нервно, коротко, почти сквозь слёзы.

Дамир посмотрел на неё, и в его взгляде впервые за весь этот страшный вечер появилась не ярость, не боль и не вина, а что-то тихое, живое.

Веру спасли.

Дамир был ранен, но жив.

Кравцов не получил своё чудовище.

Но война только что перешла туда, где уже нельзя было прятаться за документами и репутацией. Теперь у них были похищение, задержанные люди, Мельников, след к Климову и кровь Дамира на старом въезде в сервисный центр.

Ася понимала: завтра станет хуже.

Но сегодня они успели.

И иногда, в войне с людьми, которые годами учили мёртвых молчать, “успели” было почти чудом.

В больнице пахло хлоркой, металлом и чужим страхом.

Ася всегда думала, что больницы пахнут болезнью. В детстве ей так казалось: белые стены, пластиковые стулья, холодный свет, люди с лицами, на которых ожидание вытеснило всё остальное. Но теперь, сидя в коридоре хирургического отделения, она поняла: сильнее всего больницы пахнут страхом тех, кто остаётся за дверью. Сами раненые, больные, умирающие, спасённые — они где-то внутри, в палатах, операционных, перевязочных, под капельницами и руками врачей. А в коридорах сидят те, кому ничего не остаётся, кроме как ждать и делать вид, что пластиковый стаканчик с водой в руках что-то значит.