Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 307 – Евгений Ключников

Ася открыла чат со Ставицкой.

Пальцы сначала не слушались, потом нашли ритм.

“Анна Романовна, я нашла в квартире матери старый диктофон с записью. Содержание важное. Упоминаются Кравцов как серый юрист, подмена активов, Лариса, Рустам Воронцов и человек из службы безопасности. Запись оригинальная, физический носитель у меня. Нужна экспертиза, но сначала я хочу сама зафиксировать краткое содержание под вашим сопровождением. Не передавать никому без моего разрешения. Даже Дамиру”.

Она отправила.

Потом, подумав, добавила:

“И я хочу продолжать дело. Уже не как жена Дамира и не как дочь Виктора Лебедева. Как дочь Елены Андреевны”.

Ответ пришёл через минуту.

“Принято. Никуда не передавайте носитель. Утром приеду сама. Вы сейчас в безопасности?”

Ася посмотрела на окно. На тёмный двор. На место, где больше не было машины Дамира. На женщину-охранника у подъезда, едва видимую в свете фонаря.

“Да”.

Она отправила.

Потом долго смотрела на чат с Дамиром.

Очень хотелось написать.

Не простить. Не вернуться. Не сказать “я поняла”. Просто написать: “Рустам хотел спасти нас обеих”. Потому что это был его брат. Потому что он должен знать. Потому что эта фраза изменит в нём что-то страшное и важное. Потому что он столько лет думал, что Рустам погиб из-за документов, из-за доверия, из-за того, что не позвал старшего брата. А теперь оказалось: Рустам шёл не только за пакетом. Он шёл за живыми.

Ася положила телефон на стол.

Нет.

Не сейчас.

Мамин голос сказал: выбери себя. Сначала себя. Не как эгоизм. Как точку опоры.

Она не обязана была немедленно отдавать даже эту правду человеку, которого любила. Особенно ему. Потому что если она снова станет мостом между мёртвыми и Дамиром раньше, чем сама поймёт, что услышала, то снова исчезнет посередине.

Ася взяла блокнот.

Тот самый, где писала списки, чтобы не сойти с ума. Открыла новую страницу. Долго смотрела на пустоту, потом вывела:

“Голос матери”.

Ниже:

“Кравцов — не просто партнёр. Серый юрист. Обслуживал Лебедевых и часть структур Воронцовых”.

Ещё ниже:

“Доверять не крови, а поступкам”.

Рука дрогнула перед следующей строкой.

Она всё-таки написала:

“Воронцов-младший хотел спасти нас обеих”.

Буквы расплылись от слёз.

Ася вытерла глаза ладонью и добавила последнюю строку, уже твёрже:

“Я продолжаю дело ради себя”.

Потом закрыла блокнот.

Ночь ещё не закончилась. Утро было далеко. Впереди ждали Ставицкая, экспертиза диктофона, Кравцов, отец, Лариса, Дамир, которому однажды придётся услышать эту запись, и кольцо, оставленное на тумбе в доме, который всё ещё болел внутри неё как возможный дом. Ничего не стало проще. Правда не вылечила. Голос матери не дал готовых ответов.

Но он сделал то, что не смогли сделать ни документы, ни сейф, ни Дамир, ни Грановский, ни даже её собственный уход.

Он вернул Асе центр.

Не дочери врага.

Не подменной жене.

Не ключу к мёртвой женщине.

А себе самой.

И впервые за много дней Ася не ждала, что кто-то скажет ей, куда идти дальше.

Она знала: дальше — она пойдёт сама.

Утром Ася проснулась не от страха.

Это было странно.

Последние недели научили её просыпаться от всего сразу: от вибрации телефона, от собственного сердцебиения, от слишком длинной тишины за дверью, от мысли, что в доме Лебедевых опять решили её судьбу, от ожидания чужого сообщения с угрозой, от памяти о Дамире, который спит рядом и ещё не знает, что через несколько минут утро станет ножом. Но сегодня в маленькой квартире матери было тихо. Не пусто, как в первый вечер. Не мёртво. Именно тихо.