Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 30 – Евгений Ключников

— Ты ничего не знаешь! — Милана сорвалась на крик, и красивый голос сразу стал резким, почти детским. — Ты вообще ничего не знаешь! Ты думаешь, я просто не захотела? Думаешь, это каприз? Да ты не видела его! Ты не сидела напротив, когда он смотрит так, будто уже прикидывает, как именно тебя сломать!

— Зато теперь поеду к нему я. Благодаря тебе.

— Благодаря папе!

— Папа предложил. Ты согласилась.

Милана открыла рот, но слова застряли. Лариса Аркадьевна шагнула вперед, и в этот раз на ее лице уже не было деловой невозмутимости.

— Довольно. Оба ваши характера сейчас неуместны.

— Мам, скажи ей! — Милана повернулась к матери почти с отчаянием. — Скажи, что он опасен. Скажи, что он не просто грубый. Она думает, это все светские сплетни и страшилки!

Лариса Аркадьевна побледнела.

— Милана, замолчи.

Но сестру уже прорвало. Страх, ревность, облегчение, стыд — все смешалось и пошло наружу некрасиво, рвано, без прежней глянцевой упаковки.

— Ты думаешь, он просто бедный несчастный наследник с травмой? — Милана смотрела на Асю так, будто ненавидела ее за необходимость произносить все вслух. — Ты думаешь, он будет благодарен, что ему прислали хоть какую-то жену? Да он тебя презирать будет с первой секунды. Он презирает слабость. Презирает женщин, которых приводят за руку. Он даже на меня смотрел так, будто я уже виновата, что родилась в нашей семье.

— Может, он был недалек от истины, — сказала Ася.

— Не умничай! — Милана шагнула ближе. — Ты не понимаешь. После смерти брата он стал другим. Все говорят, он срывался не только на партнерах. Были женщины, которые потом исчезали из его жизни так быстро, будто их стирали. Одна модель уехала за границу после вечеринки у Воронцовых. Другая отказалась давать комментарии и удалила все фотографии. Его бывшая вообще сказала подруге, что рядом с ним “холодно даже под кожей”. Он не бьет на людях, Ася. Такие, как он, вообще не делают грязного на людях. Они закрывают дверь.

Комната стала ледяной.

Ася почувствовала, как ткань платья прижалась к телу, как булавка у талии царапнула кожу, как сердце на секунду сбилось. Слова Миланы были отвратительны именно тем, что в них не было факта, за который можно ухватиться и опровергнуть. Слухи. Намек. “Все говорят”. “Одна модель”. “Другая отказалась”. “Бывшая сказала подруге”. Обычная светская грязь, из которой строятся репутации. Но когда речь идет о мужчине, к которому тебя отправляют жить, даже слух становится не дымом, а веревкой на горле.

— Ты специально это говоришь, — сказала Ася, но голос прозвучал тише, чем ей хотелось.

Милана услышала слабость и сразу вцепилась.

— Нет. Я наконец говорю то, что ты так просила: правду. Ты называешь меня трусихой? Хорошо. Я трусиха. Потому что я не хочу оказаться с ним в одном доме ночью. Не хочу проверять, правда ли он настолько контролирует себя, насколько делает вид. Не хочу смотреть, как у него меняется лицо, когда он злится. И ты, если в тебе есть хоть капля мозгов, тоже должна бояться.

Ася смотрела на нее и вдруг поняла, что Милана не играет. Преувеличивает, защищается, переводит вину — да. Но страх был настоящим. Она действительно боялась Дамира Воронцова не как неприятного жениха, не как разорившегося мажора, не как человека с дурной славой. Она боялась его как женщину пугает мужчина, от которого не знаешь, успеешь ли уйти.