Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 298 – Евгений Ключников

— Все иногда используют друг друга, деточка. Вопрос — видят ли потом человека или продолжают держать ложку как ложку.

— Это должно утешить?

— Нет. Это должно помешать тебе врать себе слишком красиво. Если больно — значит, не просто использовал. Иначе было бы противно, а не больно.

Ася опустила взгляд.

Противно тоже было. Но больнее.

В этом и заключалась несправедливость.

Если бы Дамир оказался только расчётливым, если бы всё между ними было обманом от начала до конца, она могла бы выстроить простую стену: он такой же, как отец, только умнее; он взял её как ключ; всё после было игрой; ночь — ошибка; кольцо — ловушка; дом — чужой. Но правда не давала такой милости. Дамир использовал её в начале. Да. Сознательно. Холодно. По следу матери. Он позволил подмене случиться, потому что Ася могла привести его к документам. Это было невозможно простить быстро. Может быть, вообще невозможно без шрама.

Но потом он вернул ей телефон. Дал контракт с правом уйти. Не тронул ночью, когда она боялась. Нашёл папку. Слушал письмо матери. Ставил адвоката против самого себя. Учился не решать. Ошибался. Останавливался. Целовал так, будто она не средство, а единственный способ снова понять, что он жив. И это тоже было правдой.

Две правды дрались в ней, и ни одна не хотела уступать.

— Я не могу ему позвонить, — сказала Ася.

Надежда Павловна села напротив.

— А хочешь?

Ася долго молчала.

Потом кивнула.

Старушка не сказала “тогда позвони”. Не сказала “гордость мешает счастью”, как сказала бы Лариса, если бы ей понадобилось вернуть Асю туда, где удобнее контролировать. Не сказала “муж и жена должны говорить”. Просто кивнула, будто желание и невозможность могут сидеть рядом за одним кухонным столом и обе иметь право на чай.

— Вот и не звони, пока не можешь, — сказала она. — Телефон не печка, без него не замёрзнешь. Хотя иногда кажется наоборот.

После чая Надежда Павловна ушла к себе, оставив ключи, чистое бельё, банку варенья и строгий приказ стучать в стену, если что-то понадобится. Женщина-охранник осталась внизу, как будто случайно курила у подъезда, хотя не курила. Ася заметила это из окна кухни через десять минут. Темное пальто, ровная осанка, взгляд на улицу. Независимая служба Ставицкой? Да. Наверное. Но ещё через полчаса во дворе появилась другая машина. Серая. Неприметная. Она припарковалась у соседнего дома, в ней сидел мужчина, который слишком старательно не смотрел на подъезд.

Ася узнала не лицо.

Привычку.

Люди Дамира умели быть незаметными именно так — чуть слишком правильно.

Злость вспыхнула мгновенно.

Она схватила телефон, открыла чат с Дамиром. Последнее сообщение было от него ещё до всего: “Грановский нашёл ещё одну связь по Климову. Обсудим утром”. Глупое, обычное, почти семейное сообщение из вчерашней жизни. Ася смотрела на строку ввода, потом набрала:

“Убери своих людей”.

Палец завис над отправкой.

Она удалила.

Снова набрала:

“Если ты думаешь, что охрана под окнами — это не контроль, ты ничего не понял”.

Удалить.

Снова.

“Я вижу машину”.

Отправила.

Ответ пришёл не сразу. Эти тридцать секунд оказались мучительными. Она успела представить, что он будет отрицать. Или скажет, что это не его. Или напишет “это безопасность”. Или, хуже, “я не могу иначе”.

Наконец экран загорелся.