Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 252 – Евгений Ключников

— Ты сказал, что активы у меня усложнят им задачу, — произнесла она, не оборачиваясь.

— Да.

— А если из-за этого они начнут охотиться за мной сильнее?

— Они уже охотятся.

— Значит, твой план делает меня еще большей мишенью.

— Да.

Она резко обернулась.

— Ты хотя бы слышишь себя?

— Слышу.

— И?

— Лучше быть мишенью с правами, чем мишенью без них.

— Это твоя логика. Не моя.

— Это логика войны.

— А я не просила делать меня частью войны за активы.

— Нет. Тебя сделали частью этой войны раньше, чем ты узнала. Елена оставила ключ тебе. Виктор использовал тебя. Лариса следила за домом. Милана пыталась разбить доверие. Не я первым поставил тебя на доску.

— Но ты решил переставить меня в ферзи, не спросив.

Он замолчал.

Фраза оказалась точнее, чем она ожидала.

Дамир медленно сказал:

— Да.

Ася закрыла глаза.

Опять это невозможное “да”.

— И ты не понимаешь, почему я в бешенстве?

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь. Потому что для тебя это ход. Сильный, правильный, защищающий. А для меня это снова чужая рука, которая берет мою фигуру и ставит туда, где мне выгоднее выжить. Разница только в том, что ты делаешь это не из жадности, а из страха. Но рука все равно чужая.

Он стоял очень тихо.

Потом сказал:

— Я учусь убирать руку.

— Плохо учишься.

— Знаю.

— И я не обязана ставить тебе за это хорошие оценки.

— Не обязана.

Она устало провела ладонью по лицу.

— Я не хочу быть твоей наследственной конструкцией.

— Ты не конструкция.

— Тогда не пиши меня как конструкцию.

— Хорошо.

— Нет, не “хорошо”. Что именно хорошо?

Дамир несколько секунд смотрел на документ на экране.

— Я отзову редакцию.

Ася нахмурилась.

— Полностью?

— Да.

— И что, теперь я должна радоваться, что победила в ссоре, а стратегически ты останешься прав?

— Нет. Ты должна получить время со Ставицкой, чтобы понять, какие имущественные права могут защитить тебя без сценария моей смерти в первом абзаце.

Она не сразу ответила.

Вот теперь он говорил правильно. Не идеально, не мягко, но правильно: не отменял защиту, не тащил ее силой, не превращал свое отступление в обиду. Он предлагал перенести решение туда, где у нее есть свой адвокат и свой голос.

— И ты не будешь давить? — спросила она.

— Буду хотеть давить.

— Честно.

— Но не буду.

— Почему?

Он посмотрел на нее.

— Потому что ты права. Я опять решил за тебя.

Ася почувствовала, как ярость чуть осела, оставляя после себя усталость и дрожь. Это было странно: во время ссоры она держалась ровнее, чем после первых признаков его уступки. Когда человек давит, легко сопротивляться. Когда начинает слышать, приходится сталкиваться не только с его ошибкой, но и со своей болью под ней.

— Ты готовишься умереть? — спросила она тихо.

Дамир замер.

— Нет.

— Не ври.

— Я не готовлюсь умереть. Я готовлюсь к тому, что они могут попытаться меня убить.

— Это не одно и то же?

— Нет.

— Для тебя — может быть. Для меня звучит одинаково.

Он долго молчал.

Потом сел на край стола, словно ноги больше не хотели держать его в той жесткой вертикали, где он обычно прятался.

— После Рустама я перестал думать о смерти как о чем-то далеком. Это не значит, что я хочу умереть. Не значит, что ищу. Не значит, что мне все равно. Просто я видел, как быстро человек становится “не успел”. Он был, говорил, спорил, злился, смеялся — и через четыре часа мне позвонили из больницы. Потом Елена Андреевна. Твоя мать оставила письмо, ключ, папки, потому что тоже понимала: можно не успеть. Когда рядом такие люди, планировать последствия — не романтика смерти. Это необходимость.