Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 151 – Евгений Ключников

— Мне нужно знать, что в этой папке. Вам нужно забрать у отца рычаг. Эти цели совпали. Не портите их красивыми словами.

— Вы невыносимы.

— Да.

— Но могли бы один раз сказать что-нибудь человеческое.

Он посмотрел на нее.

— Хорошо. Я не позволю ему бить вас именем матери, если смогу это остановить.

Ася замолчала.

Вот теперь, пожалуй, он сказал человеческое.

Слишком человеческое.

И стало так больно, что она почти пожалела, что попросила.

— Это звучит как обещание, — сказала она тихо.

— Это оно и есть.

— Вы не должны обещать то, что не можете гарантировать.

— Я обещал не результат. Я обещал действие.

Она отвернулась к окну. Ночной сад был почти черным, только снег давал ему слабый свет. Ей казалось, что если она сейчас будет смотреть на Дамира слишком долго, то сделает ошибку. Не ту, что открывает двери лучше ключа. Другую. Личную. Опасную. Начнет верить не только его словам, но и тому, что за ними есть не расчет.

Он не подошел ближе.

И именно в этом была его опасность. Он умел не подходить ближе тогда, когда другой уже почти готов сделать шаг сам.

— Временный союз, — сказала она, возвращая себе голос.

— Да.

— На каких условиях?

— Честность в вопросах, касающихся Лебедевых, Рустама, вашей матери и старого проекта. Никаких самостоятельных вылазок в закрытое крыло. Никаких сообщений отцу без понимания последствий. Никаких попыток защищать меня физически, если я снова окажусь близок к тому, чтобы кого-то ударить.

— Последний пункт спорный.

— Нет.

— Я не обещаю стоять и смотреть.

— А я не хочу однажды обнаружить, что вы оказались между мной и человеком, который не остановится.

— Кравцов остановился.

— Кравцова остановил не страх за вас. Его остановил Орлов, потому что сцена перестала идти по плану.

Она нехотя признала: верно.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда мой список. Никаких решений обо мне без меня. Если вы что-то узнаете о моей матери, говорите мне не “когда-нибудь”, а объясняете, почему не сразу. Если я вам показываю сообщения отца, вы не превращаете это в приказ, как мне отвечать. И если вам кажется, что я сейчас делаю глупость, вы можете сказать, что я делаю глупость, но не можете запирать меня в комнате, забирать телефон или решать, что мне лучше не знать.

Дамир слушал внимательно.

— Справедливо.

— Это слово начинает звучать у нас как подпись под актом о перемирии.

— Может быть, потому что так и есть.

— Перемирие?

— Временный союз.

Она протянула руку.

Сама не поняла, почему именно так. Наверное, потому что разговор о правилах требовал какого-то жеста. Не объятия, не рукопожатия в деловом смысле, не романтического прикосновения. Просто подтверждения: я здесь, я слышала, я принимаю. Рука поднялась раньше мысли, и только когда оказалась между ними, Ася осознала, как странно это выглядит в ночном коридоре — женщина в вечернем платье протягивает руку собственному мужу, с которым уже пережила свадьбу, первую ночь, светский вечер и почти скандал, но только сейчас заключает настоящий союз.

Дамир посмотрел на ее руку.

Потом вложил свою ладонь в ее.

Рукопожатие должно было быть коротким. Формальным. Но вышло иначе. Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, теплые, сильные, осторожные. Не давящие. Она почувствовала шрам на костяшке, кольцо, твердость ладони. И вдруг вспомнила не регистрационный зал, где они обменивались кольцами по протоколу, а машину, где он дал ей телефон. Коридор, где она держала нож. Вечер, где ее рука легла на его кулак. Все их прикосновения до сих пор были вызваны необходимостью: не упасть, удержать, забрать, остановить. Сейчас необходимость была другой. Не телесной. Они словно впервые добровольно подтвердили: дальше — вместе, пока это выгодно правде и пока никто из них не предаст первым.