Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 109 – Евгений Ключников

— Вы боитесь? — спросила Ася.

Он поднял взгляд.

— Да.

Снова просто. Без героической защиты.

Ася почему-то почувствовала, что от этого “да” ей стало легче быть слабой.

— Я тоже, — сказала она.

— Знаю.

— Это раздражает.

— Тоже знаю.

Она почти улыбнулась. Но улыбка не удержалась.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь вы больше не ходите в закрытое крыло без меня.

— Это приказ?

— Да.

— Плохое начало.

— Формулирую иначе: если вы хотите смотреть на фотографии, документы или портреты, связанные с Рустамом, вы говорите мне. Я решаю, когда и что показать.

— Это все еще звучит как приказ.

— Потому что это он и есть.

— Дамир.

— Анастасия. Там не только ваш интерес. Там моя семья. Мой мертвый брат. Мои комнаты. Мои документы. Моя боль. Вы можете требовать правду о своей матери. Но не имеете права взламывать чужую смерть, потому что ваша тоже закрыта.

Она замолчала.

Да. Это была граница. Настоящая. И она снова больно уперлась в нее лбом.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Хорошо?

— Да. Но взамен вы перестанете говорить “не сейчас” каждый раз, когда вопрос касается моей матери.

— Не смогу.

— Тогда хотя бы объясняйте, почему не сейчас.

Он подумал.

— Справедливо.

Это слово снова прозвучало между ними неожиданно. Как маленький договор поверх большого брачного.

— И еще, — сказала Ася.

— Да?

— Я хочу копию той фотографии. Не сейчас, если вы считаете, что я в состоянии шока. Но хочу. Она касается не только Рустама. Там моя мать.

Дамир молчал. Потом кивнул.

— Завтра. Если не будете писать отцу ночью.

— Вы не доверяете мне.

— Нет.

— Приятно.

— Я доверяю вашему желанию не быть ими. Но пока не доверяю вашему страху перед ними.

Она не сразу ответила. Формулировка была неприятной — и опять точной.

— А себе вы доверяете? — спросила она.

— Еще меньше.

— Прекрасно. Наш брак основан на взаимном недоверии и общих покойниках.

— И на плохом чувстве юмора.

— Вашем.

— Спорный пункт.

Она все-таки улыбнулась. Устало, слабо, но улыбнулась. Дамир заметил. Его лицо не смягчилось, но тень прежнего льда ушла.

Телефон, забытый в ее комнате, не звонил. Отец молчал. Мачеха молчала. Милана молчала. Но Ася больше не воспринимала это молчание как отсутствие угрозы. Теперь она знала: в старой фотографии рядом с Рустамом стоит ее мать. И отец. И, возможно, еще множество людей, которых она пока не научилась замечать. Она знала, что официальная авария Рустама для Дамира была убийством. Она знала, что мать могла быть не просто сторонней женщиной, а частью цепи. Она знала слишком мало, чтобы защититься, и уже слишком много, чтобы вернуться к прежней слепоте.

Когда она поднялась из кресла, Дамир тоже встал.

— Вы куда?

— В комнату. Записать, пока не начала придумывать лишнее.

— Разумно.

— Не хвалите. Я после этого обычно делаю глупость для равновесия.

— Тогда оставьте дверь комнаты открытой.

Она посмотрела на него с возмущением.

Он почти улыбнулся.

— Шутка.

— У вас они все еще плохо распознаются.

— Я стараюсь.

Она дошла до двери, остановилась.

— Дамир Сергеевич.

— Да?

— Рустам на портрете выглядит так, будто он верил людям.

Дамир не ответил сразу.

— Он верил не людям, — сказал он наконец. — Он верил, что даже у плохих людей есть точка, где они остановятся.

— А вы?

— А я теперь знаю, что у некоторых ее нет.