Книга Игра в измену, страница 20 – Мари Соль

Димки нет рядом. Я нахожу стакан с водой на тумбочке. Таблетку тут же. И даже тазик возле кровати стоит. На случай «тошнотиков».

Поднимаюсь с постели, иду к окну и отодвигаю гардину. На улице ночь. Только свет на веранде горит, привлекая насекомых. Он там. Я знаю это. Сидит в своём любимом плетёном кресле и курит, закинув ногу на ногу.

Интересно, о чём он думает прямо сейчас? О разводе? О Люде?

Я трогаю руку, где раньше носила кольцо. Вспоминаю, как мы обменивались этими кольцами. Давным-давно это было.

«В болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит нас». Глупая клятва! Разлучает не смерть. А измена. Когда любимый умирает, то любовь продолжает жить даже, если его уже нет. А когда он предаёт, то любовь умирает. И всё. И ничего уже не способно её воскресить. Никакие клятвы и заверения.

Я снова ложусь в кровать. И, укрывшись по самые уши, рыдаю взахлёб. Он был всем для меня! Моим любимым, моей опорой, моим наставником. Я уважала его, я ему верила, как самой себе. Я хотела прожить с ним до старости, выдать замуж детей, дождаться внуков.

Вспоминаю, как он на руках вносил меня в этот дом. Тогда Максимка был ещё маленький. Я ужаснулась:

— Дим, а зачем такой большой?

— Ну, у нас же будут ещё дети? — покружил он по комнате.

Я рассмеялась и зажмурилась:

— Дети? Во множественном числе?

— Двое, как минимум, — вспыхнул мой муж.

— Ну, конечно! — закатила я глаза, — А кто будет вот это всё убирать? Я, что ли?

Я запрокинула голову и посмотрела наверх, где потолок в лестничном пролёте был высотой почти с три этажа.

— Прислугу наймём, — произнёс Зимин.

— Ты серьёзно? — нахмурилась я.

— Ну, а что? Домработницу можем себе позволить.

Я тут же представила себе красотку в костюмчике горничной. И сделала из пальцев фигу, которую сунул под нос Зимину.

— Чтобы ты изменял мне? — сказала.

Димка поймал мой кулак:

— Не дождёшься!

Следующим утром меня поднимает мамин звонок. Я отзываюсь вяло и сонно:

— Аллё?

— Аня! Ты что, заболела? Мне Дима сказал, что ты отравилась чем-то! Как ты себя чувствуешь? Тебя ещё рвёт?

Я тру лоб, пытаюсь проснуться. Голова не болит, даже странно. Я смотрю на тазик возле кровати. Он пустой.

— Нет, уже не рвёт. Чувствую себя… Нормально.

Но мама не унимается:

— Ты чем там питаешься? Чего ты наелась такого, а? И куда только смотрит Людмила?

«Ну, вот и ещё одно обстоятельство», — с грустью думаю я. Люда с мамой спелась! На почве заботы о внуках, любви к готовке и чистоте.

— Да всё нормально, мам! — пытаюсь отгородиться от гиперопеки.

— Димка ещё не приехал? — интересуется она.

— Откуда? — я умудряюсь себя усадить.

— Отсюда! Откуда же ещё? Он забрал детей, рассказал мне, что ты болеешь. Я предлагала, чтобы они ещё немного у меня побыли. Ну, мало ли! Вдруг, ты заразная?

— Нет, я не заразная, мам, — говорю.

Значит, забрал? Я так понимаю, устал выносить моё общество. Это напряжение между нами стало просто невыносимым. Хоть ножом режь.

Мама даёт наставления, что пить и как себя вести. А я, завершив разговор, направляюсь в ванную. Там привожу себя в порядок. Натягиваю пижаму и делаю на лицо кислородную маску.

Дети приезжают, и дом, все эти дни такой тихий, вдруг наводняется криками, топотом ног и лаем собаки. Надо же! За короткое время успеваешь привыкнуть к этому спокойствию. Их возвращение словно цунами…