Книга Юлька в поисках любви, страница 18 – Мари Соль

Обвожу взглядом зал. На столе у компьютера — кактус. Несуразный на вид, он топорщит колючки. Без подпорок вообще не стоит! Но когда он зацвёл…

Помню, Савушкин, несмотря на его притуплённое чувство прекрасного, восклицал:

— Офигеть! — целый день.

Ведь цветение длилось всего одни сутки…

— Юль! Прекрати! Ну, уколешься! — подбегает.

Но я уже плотно прижала горшочек к груди. Не отдам! Ни его, ни медведя.

Савушкин твёрдо стоит на ногах. Я шатаюсь. Сборы вещей — трудоёмкое дело.

— Давай помогу? — предлагает он, видя, как я изощряюсь, беря в одну руку пакет, чемодан и медведя. Так как в другой держу кактус и плед.

И я бы ему отказала. Но реально не справлюсь сама! Потому отступаю, оставив ему чемодан.

— Ничего, — произносит, легко подхватив неподъёмную ношу, — Поживи у мамаши. Вернёшься.

Я в изумлении вижу, как он выдвигается, сунув ноги в домашние тапки. Кстати, их тоже дарила я!

Напоминаю ему:

— Савушкин, ты не забыл, что переспал с другой бабой? Это — конец!

Он хмыкает, словно не верит:

— Ну, ты же сосалась с другим на глазах у всего ресторана? И я — ничего.

— Сос… Что? — восклицаю, решив, что подруга сказала бы мне о таком.

Всё понятно! Фантазии. В следующий раз он объявит, что я отдавалась другому прямо там, на столе, на глазах у ликующей публики.

— А ты, значит, решил отомстить? Трахнуть какую-то шлюху на нашем диване?

Я выхожу, и он закрывает замок на двери. Ключ я сняла и оставила там, в коридоре. Стараюсь не думать о том, что к этой квартире уже непричастна.

— Это было не на диване.

— А где? — прячу я за улыбкой накопленный гнев.

Он тушуется, делает вид, что ему тяжело:

— В ду́ше… Юль! Она сразу ушла! На диван не садилась.

«Ага», — уясняю, — «Значит, прежде, чем трахнуть, он вымыл её? Чистоплотный!».

— Как ушла? Прямо мокрой?

— Не… ну, феном посушилась и ушла, — блеет он.

— Точно, фен! — вспоминаю.

Савушкин тяжко вздыхает:

— Да оставь! Ещё, может, вернёшься.

— И не надейся! — говорю, продолжая спускаться за ним по ступеням.

У нас лифт поломан. Точнее… Теперь не у нас. У него!

— На каких условиях, Ром? — иронично пытаюсь продлить разговор.

— На каких? — повторяет, — На прежних. У меня всё по-прежнему, Юль. Это тебя переклинило!

Я открываю рот, чтобы ему возразить. Но выдыхаю.

До первого мы идём молча. А там ожидает такси. Савушкин в тапках выходит. Они вместе с водителем грузят в багажник мой скарб.

— Ну, — произносит, — Обниматься будем?

Я опускаю глаза, чтобы он не увидел в них слёзы. Обниматься? Конечно! Ещё не хватает рыдать у него на груди.

— Я пойду, а то холодно.

— Да, — отвечаю.

Смотрю ему вслед.

— Ну, так едем? — торопит таксист.

Я сажусь. Продолжаю сжимать в руках кактус. Смотрю на подъезд. Дежавю! В прошлый раз было также. Но в этот… Я знаю, что причин возвращаться к нему, у меня больше нет. И оттого лишь больнее.

Хорошо, что у мамы работает лифт. С чемоданом, пакетом, наполненным всякой фигнёй. С медведем, завёрнутым в плед, и корявым уродливым кактусом, я застываю на коврике, возле двери.

Звоню. Открывает не сразу. Суббота. Опять намывает полы.

— Мам, это я! — извещаю в глазок.

Хотя итак видно.

Дверь открывается. Мама стоит в коридоре в рабочем костюме. Лосины и майка. На голове идеально зачёсанный хвост.

Я улыбаюсь. Хотя, нос, вероятно, распух от рыданий? Таксист был не так разговорчив и добр. Молчал всю дорогу. И ладно!