Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 15 – Данна Леднива

Я — замдиректора департамента. Я умею ждать. Я умею собирать факты. Я умею принимать решения.

И я приму это решение. Когда буду готова.

А пока — я лежу. Слушаю, как Олег дышит. И думаю о Колтрейне, которого я никогда не слышала. И о «Тихом Доне», которого я не читала со школы. И о том, что мой муж — живой человек, о котором я ничего не знаю.

На часах — три ночи. За окном — тишина. В кармане халата, висящего на стуле, — две резинки для волос. В ящике комода — их больше нет, я переложила. Теперь они в кармане. Ближе ко мне. Как улика. Как рана. Как начало.

Я закрываю глаза.

Завтра — воскресенье. Завтра — репетитор. Завтра — снова всё будет работать.

Но я уже не верю, что всё работает. Я уже знаю, что не работает. И это знание — тяжёлое, холодное, неопровержимое — лежит у меня в груди, как камень.

Я засыпаю под утро. Мне снится причал. Фонари. Вода. Две руки на перилах. Но теперь они касаются.

Я готовлюсь к разговору с Еленой три дня — не в том смысле, что записываю речь или репетирую перед зеркалом, потому что это было бы глупо и непрофессионально, а в том смысле, что собираю себя по кусочкам, как собирают чемодан в долгую поездку: проверяю, всё ли на месте, нет ли лишнего, не забудется ли важное. Я не буду кричать, не буду плакать, не буду спрашивать «почему ты», не буду говорить «он мой муж», не буду делать ничего из того, что делают обманутые жёны в плохих сериалах, потому что я буду — начальником, и это моё оружие, это единственное оружие, которое у меня осталось, тогда как у неё — молодость, красота, способность слушать джаз и читать Шолохова, а у меня — власть, кресло, подпись, возможность дать ей повышение или уволить её одним движением ручки. Я знаю, что это нечестно, знаю, что это подло, знаю, что это использование служебного положения в личных целях, но я уже не про честность — я про войну, а на войне все средства хороши, как говорил Олег, когда мы только поженились: «Если враг пришёл в твой дом — не зови его на переговоры, стреляй». Я не собираюсь стрелять — пока, я собираюсь посмотреть ей в глаза.

В четверг в четыре дня я вызываю Елену к себе — она заходит через минуту, в руках блокнот и ручка, как всегда, на ней сегодня бежевый джемпер, волосы распущены, и она выглядит хорошо — свежо, молодо, так, как я уже давно не выгляжу, но я замечаю это и отгоняю мысль, потому что неважно, важно другое. «Садись», — говорю я, и она садится напротив, кладёт блокнот на колени, смотрит на меня внимательно, без вызова, без страха, как человек, который привык, что начальница вызывает его по делу. «Лена, я хочу поговорить о твоём будущем в компании», — говорю я, и она чуть приподнимает бровь: «Анна Сергеевна?» «Ты работаешь у нас два года, и за это время ты показала себя как человек, который умеет слушать, анализировать, делать выводы, — продолжаю я, — ты не совершаешь глупых ошибок, вовремя приносишь кофе, — я усмехаюсь, она усмехается в ответ, — ты перспективная». «Спасибо», — говорит она, и я киваю: «Я думаю о том, чтобы предложить тебе позицию руководителя проекта — не младшего, полноценного, с собственной командой, с бюджетом, с ответственностью». Её глаза расширяются — совсем чуть-чуть, но я вижу, это не игра, она правда не ожидала: «Анна Сергеевна, я… спасибо, это — неожиданно». «Я знаю, поэтому я и вызвала тебя — обсудить, — говорю я, — я не хочу давать тебе повышение импульсивно, я хочу понимать, готова ли ты — не профессионально, профессионально я вижу, я хочу понимать — лично». Она замирает — совсем ненадолго, на долю секунды, но я вижу, это момент, когда она понимает, что разговор не о работе: «Лично?» — переспрашивает она, и голос ровный, слишком ровный. «Да, — говорю я, — руководитель проекта — это не только цифры и сроки, это люди, это стресс, это ненормированный график, это звонки в десять вечера и выходные, которые ты проводишь с ноутбуком, я хочу знать — нет ли в твоей жизни чего-то, что может этому помешать». Я смотрю ей в глаза, и она смотрит мне в глаза — это дуэль, не словесная, взглядовая, кто первый отведёт, тот проиграл, и я не отвожу, я смотрю прямо в её зрачки — тёмно-карие, с зелёным ободком по краю, красивые глаза, и я понимаю, почему он на них смотрит, почему он ей пишет по ночам, но я не отвожу. Она держит мой взгляд секунды три, четыре, пять, потом усмехается — легко, небрежно, как усмехаются люди, которым задали неудобный, но не страшный вопрос: «Анна Сергеевна, личное — за скобками». Я киваю — медленно: «Хорошо, я рада это слышать». Я открываю папку на столе, там проект приказа о повышении, кладу его перед ней: «Посмотри — оклад плюс сорок процентов, премия квартальная, по результатам, бонус за ведение проекта — фиксированный, ежемесячно». Она смотрит на цифры, и её пальцы чуть подрагивают — я вижу, не от страха, от волнения, от радости, от всего сразу: «Анна Сергеевна, это… это очень щедро».