Книга Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых, страница 65 – Полина Раевская, Мария Абдулова

Стоит перед ней, безоружный, готовый забрать все ужасное, выдержать любой удар словесный или физический, ответить за каждый свой проеб за тринадцать лет без исключения. Без одежды, брони из юмора, шуток, силы своей немереной и непробиваемой, излишней самоуверенности, с которыми по жизни шел, просто потому что ничего другого за душой не имелось, а выживать как-то надо было.

Открытый, честный, настоящий. Такой, кого только она одна, наверное, и знала.

— Давай поговорим, а? Пожалуйста.

— Ты… — тяжело сглатывает. — Ты совсем уже? Сейчас? Когда до курантов меньше двух часов осталось? Да и…. О чём? Ну, о чем, Гриш? Не сходи с ума и меня не своди! У меня уже не осталось никаких…

Зная, что наверняка отхватит за самоуправство, наклоняется, обхватывает ее миниатюрную ладошку в свои лапы и аккуратно, но настойчиво, прижимает к своей голой груди с левой стороны. Кожа к коже. Линии судьбы, жизни, ума, сердца к четырехкамерному мотору, который ради нее однажды завелся и так теперь ни разу и не останавливался.

А без нее… Что без нее будет?

Ни сердца, ни разума, ни жизни, ни судьбы.

Потому что все это до единого в нем — она.

Она, она и еще раз она. Всегда она.

— Дилечка… Ты же чувствуешь, да? Слышишь? Как для тебя бьется? Я не вру. Я, правда, тебя лю...

— Отпусти меня! — разъяренной кошкой шипит жена, не позволяя договорить. — Что ты за человек-то такой, Гриша?! Сколько раз я сказала тебе не трогать меня?! — с силой тянет свою ладонь на себя, пытаясь вырваться. — Ты специально добиваешься, чтобы я сейчас забрала детей и пешком отсюда ушла, лишь бы только тебя не видеть, или что?!

Не получив желаемого, она принимается не тянуть, уже дергать, а когда и это не помогает, просто берет и шлепает его от бессилия свободной рукой по голой груди. Не больно, с ее-то комплекцией едва ощутимо даже, просто... Просто страшно. Пиздец как страшно, что теперь будет так всегда. Что она не будет его будить по утрам поцелуем, отвечать на СМС в течение дня о том, как у нее дела, и ждать поздними вечерами с работы, чтобы побыть вместе хотя бы пару минут. Что будет вот так вот чураться его, избегать как огня, не переносить буквально на физическом уровне, когда еще совсем недавно не только на этом самом физическом уровне, но и на других совпадали по всем фронтам.

— Жизнь моя… — на выдохе, с надеждой и просьбой. — Диля, ну, нужно же поговорить, ты же понимаешь.

— Если очень хочется, поговори с братьями, друзьями своими, которые, помнится, тогда вместе с тобой ни в чем себе не отказывали на “сделке”, психолога найми себе, в конце концов. А я все сказала да и ты в тот день, уверена, тоже, просто сейчас признаться себе в этом не можешь, поэтому говорю в последний раз — отпусти меня немедленно! Иначе я, правда, заберу детей и уйду. Не шучу.

Гриша ждет, отсчитывает про себя секунды, медленно разжимает пальцы, надеясь, что вот сейчас, нет, вот сейчас, нет, точно в следующую секунду, случится новогоднее чудо и жена все-таки позволит объясниться, захочет услышать не тот бред, который нес на пьяную голову, и тем более не те ебучие бессмысленные оправдания, что пришли первыми на ум после, когда еще не успел осознать весь масштаб пиздеца, а правду.

Но, нет, стоит только хоть немного ослабить хватку, как жена выдергивает ладонь, пронзает его тяжелым, ненавидящим влажным взглядом, огибает едва ли не по стеночке, лишь бы только никак с ним больше не соприкасаться, и несется на всех парах к двери. Гриша смотрит ей вслед брошенной в лесу в дождь псиной, беспомощно сжимая и разжимая руки в кулаки, перебирает в мыслях кучу вариантов, действий, решений, чтобы Дилару остановить, и с паникой понимает, что ничего из этого не подходит. Совершенно нечего. Потому что изначально проебался по-крупному и делал все не то, не так и не в то время не в том месте. А теперь вот, стоит, как дурак, и только и может, что глазами ее провожать да пытаться себя на месте удержать, чтобы не осложнять.