Книга Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых, страница 36 – Полина Раевская, Мария Абдулова

— Все будет нормально, обещаю. Я же не совсем тупой, чтоб просто его отхерачить в подворотне. Разузнал кое-что сначала у вас в общаге про него через знакомых. Этот пи… в общем, он не только тебя прессовал. Есть еще девчонки… Там такой компромат собрался! И эта мразь знает, поэтому будет молчать. В любом случае, если что не так пойдет, скажешь, что не при делах, что знать меня не знаешь и все.

И все? Серьезно? У Дили разве что дым из ушей не валит.

— Ты совсем что ли? Думаешь, меня только мое отчисление волнует? За кого ты меня принимаешь?

Гриша расплывается в улыбке, позабавленный ее негодованием.

— Ну, дай-ка подумать… — дразнит он и, стерев большим пальцем соленую дорожку с ее щеки, шепчет проникновенно. — Я тебя принимаю…. За Дилечку, жизнь моя, за самую честную, самую скромную, самую красивую девочку на свете, которая только меня и …

— Боже, прекрати, — выдыхает Диля и не в силах противостоять этой улыбке, тоже улыбается, качая головой.

— А то что? Что ты мне сделаешь? — подначивает Кобелев, приблизившись почти вплотную, отчего Дилю бросает в сладкую дрожь. Она смотрит в смешливые, ореховые глаза, будто загипнотизированная, и пульс начинает зашкаливать, а дыхание учащаться.

— Поцелую, — возвращает она Кобелеву его же недавнюю “угрозу” едва слышно, одними губами, на что он усмехается и, трепетно скользя кончиками пальцев по ее щеке, провоцирует:

— Самая-самая красивая и любимая моя девочка.

Диля втягивает с шумом загустевший в миг воздух и, закрыв глаза, подается вперед, касаясь сухих, немного обветренных губ своими.

Сердце в груди срывается, будто с обрыва, и Диля уже хочет трусливо отпрянуть, но Кобелев зарывается рукой в ее волосы на затылке и целует. Томительно медленно, нежно, давая ей возможность сориентироваться и перенять эту несложную, как оказалось, технику, от которой голова начинает кружиться, а тело наполняться сладкой негой, особенно, когда Гриша аккуратно углубляет поцелуй, касаясь ее губ языком, заставляя их приоткрыться и пустить его в рот.

И Диля пускает, едва сдерживая дрожь наслаждения, стоит его языку коснуться ее в чувственной ласке. Правда, не успевает Диля войти во вкус, как позади раздается яростный стук в окно, а после взбешенный голос Алии Омаровны:

— Дилара! Сейчас же выйди из машины!

Даже в кошмарном сне Диле не мог присниться такой конфуз. Она смотрела в побледневшее от бешенства лицо матери и, представив, что ее ждет, как только выйдет из машины, тут же захотела стать мышкой и умереть прямо здесь же, на месте.

Увы, человечество не для того эволюционировало, выживая в жесточайших условиях, чтобы кто-то из потомков не справился с банальным выбросом адреналина. Хотя встречу с матерью Диля сейчас вполне могла бы приравнять к очередному ледниковому периоду. Неизбежному и не сулящему ничего, кроме выживания в условиях жесточайшего контроля и запретов.

— Диль, — недоуменно косится Кобелев на застывшую с пакетами мать, — Это…?

— Моя мама, — сглотнув подступившую тошноту, выдыхает Диля нервно и, ничего более не говоря, покидает салон девятки, ибо доводить мать до белого каления лучше не стоит.

Впрочем, поздно. Как только мороз обжигает и без того раскаленные стыдом щеки, мать, дрожа от ярости, подскакивает вплотную и толкая пакетом в сторону дома, начинает шипеть змеей: