Книга Бродский, Басманова, третий, страница 17 – Рамиль Халиков

В Марине еще пульсировала нервная пригоршня слов, и она готова была бросить ее в лицо — да вот хотя бы этому стихоплету…

— Вы же знаете, что это не так, не так! — сказала в сердцах. — Никто и ни у кого меня не уводил.

— Я-то, положим, знаю. Но много ли надо толпе, чтобы осудить? У Бори парочка футболистов гостила, из ленинградского «Динамо», серьезные, я вам скажу, ребята. Уж было закатывали рукава, но я за дверь и был таков.

И было сложно понять — продолжает ли шутить или говорит серьезно. Но вот его лицо стало торжественным, с менторскими нотками возвестил:

— Но правды ради, с Борей вы были излишне резки. Вот так, да еще в Новый Год… Представил себя на его месте. Каково ему сейчас?

И оба разом оглянулись на парадную, будто ожидая, что вслед за ними выбежит и Тищенко — с отчаянным лицом, в распахнутом пальто, заматываясь на ходу в мохеровый шарф. Смотрели на мрачную громаду его дома, темнеющую в небесах — как пропасть, опрокинутая вверх. Смотрели, постепенно осознавая, что этого не произойдет.

Раздражение уходило.

— Так вы решили меня ему вернуть?

— Я? Нет, что вы! — И пытливо: — А есть вероятность, что вернетесь?

— Я? Нет, что вы.

Чуть стеснительно он рассмеялся, улыбнулась и Марина, — сдержанно, глядя в сторону.

И вот, в осторожном отдалении, пошли рядом — Марина по тротуару, спутник по заледеневшей дороге… Шли, чувствуя ту неловкость, когда парень и девушка впервые наедине. Не то чтобы пара — скорее, впервые соприкоснулись траектории их дорог. Чувствовала: смотрит на нее испытующе.

— Вы его любили когда-нибудь? — спросил, будто выстрелил, с расстояния своих двух или трех шагов.

Опешила от неожиданности, удивила жадная интонация вопроса, само его поспешное вторжение в пространство личного — а ведь едва знакомы.

— К чему эти расспросы?!

— Простите, да.

Шла, выговаривая ему взглядом.

— А впрочем, Иосиф… Скажу так: любила. Вот только не Бориса!

Сказала с интонацией, будто прошли годы, а ведь не минуло и дня; будто отболело, пережглось — а ведь боль все еще в ней ворочалась. Но вместе с тем сказано это было с ноткой уклончивости, будто не хотела касаться темы вообще — и, кажется, спутник это осознал.

Огибая Никольский собор, дошли до края площади: если влево, то выйдут на ближний и быстрый путь к ее дому. Вправо же зимний канал, и тогда придется идти путем долгим, кружным, по снежному Ленинграду. Потоптавшись, почти не сговариваясь, выбрали дорогу дальнюю, скользкую.

Шли поначалу молча. Скандал на квартире с Тищенко словно бы перечеркнул их уже сложившийся было диалог. Какое-то первичное понимание и моментами даже увлеченное погружение друг в друга. А может, дело в алкоголе, в той легкой, новогодней атмосфере общения, что захлестнула собравшихся? Теперь же, когда остались одни, когда вдвоем на пустынной улице — у тех же самых слов возникал дополнительный будто вес, — так непросто было складывать их в речь.

Вышли к заметенному снегом, почти безлюдному каналу. Медленно двигались вдоль чугунной ограды — по дорожке, сузившейся от выпавшего снега. Шли словно по тропе и от этого казалось, что не они выбирают дорогу, а тропа их выбрала — и ведет. Подул ветерок, и сразу стало заметно, как легко, по-щегольски был одет спутник. Украдкой кидала взгляд на его пальто — а ведь и правда, пятно на груди. Неужели умудрилась на него наступить? Подняв воротник, поеживаясь от холода, Бродский пытался найти знакомых в их круге общения. «А этого знаете? Нет? Ну с Техноложки, бородатый такой…»