Книга Бродский, Басманова, третий, страница 113 – Рамиль Халиков

Промолчала.

— А вот мне все больше так кажется, — сказал Бобышев.

Окончания судебного процесса не дождалась. Понимала: все равно придется узнавать через третьи руки, а точнее — сами придут и все скажут. Домой возвращалась дальними путями — хотелось и прогуляться, и осмыслить. Все вертелись в голове слова Бобышева, что арест Бродского был им же и спровоцирован — в пику изменникам. Смотрите, до какого состояния вы меня довели! Наслаждайтесь, предатели! Ведь мог же уехать, скрыться. Вспоминая отчаяние, лихорадочное состояние, в котором Иосиф пребывал во время визита, препирательств на лестничной площадке, ничему бы не удивилась.

Если это так, своего он добился — теперь почти сожалела о деяниях в новогоднюю ночь.

— Марина! — окликнули со спины.

Голос показался чужим, незнакомым. Обернулась и распахнула удивленно глаза — Боря. Борька Тищенко.

— Ну здравствуй, Марина.

Почти не изменился. Одет не по-мартовски легко, тонкое, модное пальто, явно заграничное, лакированные туфли, непокрытая голова, но вот голос — другой, и даже очень. Словно бы старше, басовитей. Конечно, обрадовалась — ему, старому знакомому, так смело окликавшему. В дни, когда иные предпочитали делать вид, что не замечают.

Люди правы были насчет него, ох правы: перспективный, судя по виду, хорошо зарабатывает. Шли по улице, болтая о пустяках, ни слова о текущем — и ей это нравилось, нравилось: хотелось отвлечься, уйти от дурных мыслей. Возникли блестящие двери дорогого кафе — элегантно, приглашающе махнул рукой. Столик выбирал суетливо, смешно, придирчиво осматривая свободные. Но затем украдкой взглянул на самый дальний от входа — и быстро, решительно двинулся к нему.

Дождавшись, когда уйдет официантка, Борис склонил к ней горячий шепоток, возвращая к повестке дня:

— Марина, хочу, чтобы ты знала — я протестую.

— Против чего?

— Ну, всего этого. Да, ты ушла от меня к Иосифу. Но я продолжаю считать его другом! Но дело даже не в этом. Бросить вот так человека в темницу… Говорят, ссылка — дело почти решенное.

Продолжал говорить шепотом, но последние слова, «темница» и «ссылка», прозвучали и вовсе беззвучно. Показалось вдруг, что сейчас обернется — и действительно, он осторожно огляделся, не наблюдает ли кто. В тот момент и поняла отчетливо, что вызывало особенный протест в годы их отношений: его умение быть при власти, одновременно подбунтовывая против кормящей руки. Но ведь, если на то пошло, сам Иосиф никогда не шел против партии. «Я не против Советов, Марина, нет, — говорил он ей. — Я просто не с ними. А еще не терплю, когда мне указывают, что делать!»

Впрочем, было в их недолгом общении что-то еще, не дававшее ей покоя. Пыталась понять, что именно, когда расстались у выхода из кафе, и она пошла по улице, а он долго смотрел вслед. Обернулась, чувствуя неловкость — он с чрезмерным оживлением замахал рукой. Помахала в ответ, вновь пошла дальше — и вдруг поняла.

Он вел себя так, будто она до сих пор с Бродским. Словно не было никакого Бобышева. Он единственный говорил об их отношениях в настоящем времени, и даже сочувствие выразил… А ведь знает, конечно, о разрыве, в этом нет сомнений: в их среде слухи разносятся быстро. Горячая волна запоздалой благодарности возникла, метнулась комом в горло — Марина порывисто обернулась. Быстро входили и выходили из дверей кафе люди, двое стояли у входа, вертя зимними шапками, кого-то, видимо, ожидая — но Тищенко среди них не было.