Книга Другая сторона Элис, страница 56 – Кристен Леро

Отпрыгиваю назад.

Локоть задевает лампу в углу. Она качается, я успеваю подуматьпоймаю — не успеваю. Падает медленно, слишком медленно, и разбивается о сухие доски. Огонь берёт мгновенно. Сухое дерево, солома, старые ящики — за три секунды стена уже горит.

Зажимаю рот. Нельзя кричать. Иду вдоль клеток быстро — трогаю, холодная, трогаю, холодная, огонь уже на потолке, дым в горло, слёзы от дыма — холодная –

В углу.

Стон.

Едва. Можно не услышать.

Я слышу.

Пробираюсь к дальнему углу. Балка над головой трещит, слышу как падает, не успеваю — падает вскользь, рассекает бровь и висок, что-то тёплое льётся по лицу, не думаю об этом, не останавливаюсь.

Последняя клетка.

Девочка. Совсем маленькая — пять лет, может меньше. Свернулась в угол, платье разорвано, бок тёмный. Глаза закрыты. Лицо такое маленькое.

Такое маленькое.

— Малышка.

Голос хриплый от дыма. Прокашлялся.

— Малышка, открой глаза.

Ничего.

Замок. Пальцы не попадают, трясутся. Наконец-то, дверца открывается. Опускаюсь на колени прямо в опилки и кровь.

— Открой глаза. Слышишь меня? Открой. Пожалуйста.

Веки дрогнули.

Едва. Почти ничего. Но дрогнули.

Живая. Одна живая, хотя бы одна.

Поднимаю её. Она почти ничего не весит. Прижимаю к груди, закрываю своим телом от огня который уже везде — нахожу выломанную доску в дальней стене, выхожу.

Дождь.

Холодный, ноябрьский, сразу насквозь. Она не реагирует.

Я иду быстро, потом бегу. Скользко, грязь, падаю на колени, встаю, не выпускаю её — она такая холодная в руках — бегу через Саут-Сайд и кровь заливает глаз, и я не вижу ничего с одной стороны, и всё равно бегу.

— Держись. Слышишь? Держись, маленькая.

Молчит.

Участок на одиннадцатой. Крыльцо. Опускаю её на доски — осторожно, медленно, как опускают то, что нельзя разбить — укладываю на спину. Смотрю на неё.

Звоню в дверь.

Бегу.

Не оглядываюсь. Не могу оглянуться.

Не знаю жива ли она. Не узнаю. Никогда не узнаю.

Я вернулась в комнату.

Не сразу.

Сначала — диван под руками, твёрдый. Потом свет. Потом его голос. Уже снова здесь, уже снова сейчас.

— Моретти узнал, — сказал Винсент. — Недосчитались тел. Один из охраны видел как я уходил. — Он смотрел в пол. — Дядя Карло вызвал отца. При мне. Сказал «твой мальчик сломал мне товар.» Сказал это именно так. Товар.

Я сглотнула.

— И он убил их. Отца и мать. Прямо при мне. Чтобы я видел. Чтобы я понял, что происходит с теми, кто идёт против него. — Пауза. Долгая. — Мне было шестнадцать лет.

В горле у меня что-то сжалось так сильно, что я почти не могла дышать.

— После этого он занялся мной. — Голос стал совсем ровным. Страшно ровным, как бывает, когда человек рассказывает о вещах, которые давно перегорели и оставили только пепел. — Методично. Терпеливо. Он умел ломать людей, это было его искусство. Унижения. Задания, которые превращают тебя в то, что ты ненавидишь. Выбор между двумя невозможными вещами. Снова и снова, пока ты не перестаёшь чувствовать, что выбираешь. Он хотел пса. Верного, умного, без воли. — Короткая пауза. — Он его получил.

— Винсент–

— Нет. — Он поднял взгляд. — Он получил именно то, что хотел. Я стал его псом. Делал что говорили. Не думал вслух. Улыбался когда нужно. Это не метафора. Это было то, чем я был следующие годы. Я не оправдываюсь.

Я смотрела на него.