Книга Другая сторона Элис, страница 39 – Кристен Леро

— И молчи там, — добавил он. Смотрел в окно. — Слушай. Не комментируй.

— Как всегда.

Он не ответил.

Я вышла.

За дверью остановилась на секунду в пустом коридоре.

Рико стоял там, глядя прямо перед собой с той нарочитой нейтральностью человека, который давно научился не задавать вопросов и не показывать, что слышал больше, чем следовало.

— Мисс Алисия, — сказал он, кивнув.

— Рико.

Спустилась в бухгалтерию. Открыла личный ящик. Написала на отдельном листке: Вера Коллинз. «Парадайс», Кроуфорд-авеню. Пятница, вечер. Закрыла ящик. Вернулась к работе.

Вечером я надела тёмно-синее. Не такое откровенное, как красный шёлк из «Гранады» — плотная ткань, закрытые плечи, длина до середины икры. То, что носят когда хотят чтобы воспринимали всерьёз.

Колье — всегда последним.

В десять, без пяти, я была у главного входа. Корелли уже ждал в машине, Рико за рулём. Я открыла дверь и села.

— Успела, — сказал он.

— Я всегда успеваю.

Короткий взгляд. Ничего не добавил.

Машина тронулась.

— Вера Коллинз, — сказала я. — Расскажи мне о ней.

— Зачем?

— Чтобы не сказать что-нибудь лишнего по незнанию. Ты же не хочешь, чтобы я мешала.

Пауза. Он смотрел в окно.

— Актриса. Сейчас снимает для «Парамаунт». До этого немое кино, три года в Голливуде. Умная. Осторожная. Умеет разговаривать с нужными людьми и молчать с ненужными.

— Чего ты от неё хочешь?

— Связи. У неё есть выход на людей, которые занимаются лицензированием алкоголя — легальным, через новые законы. Сухой закон не вечен. Те, кто займёт позиции сейчас — выиграют, когда он закончится.

Это было больше, чем он обычно объяснял.

Я не прокомментировала. Сохранила.

«Парадайс» было видно издалека: огромный маркиз — солнечный луч из электрических ламп десяти разных цветов — горел над входом так ярко, что освещал полквартала. Название «PARADISE» читалось с другого конца улицы.

Рико остановил машину.

Я вышла и подняла взгляд.

Архитектура говорила о деньгах и намерении. Тёмный камень, орнаменты, высокие арочные окна. Не развлечение. Заявление.

Корелли встал рядом. Смотрел на вход.

— Открылся в сентябре. Балабан и Кац строили два года. Эберсон проектировал.

— Я видела в газетах.

— Внутри лучше, чем в газетах.

Нас провели через боковую дверь, служебным коридором — и сразу стало понятно, что снаружи здание только намекало. Вестибюль я увидела мельком, через открытую дверь: мраморный пол, высокий расписной потолок с зодиакальными созвездиями, бронзовые светильники. Мы шли слишком быстро чтобы смотреть подробно — но достаточно чтобы понять: те, кто строил это место знали разницу между красивым и ошеломляющим.

Малый зал не основной, на три с половиной тысячи мест, а закрытый, для частных просмотров. Красный бархат на стенах, позолота на лепнине, кресла обиты тёмной кожей. И на сцене, в углах, на постаментах — мраморные ангелы в полный рост. Я насчитала четыре.

Несколько человек уже сидели. Двое мужчин которых я не знала. Женщина в меховой накидке спиной ко мне.

Когда мы вошли — она обернулась.

Вера Коллинз в жизни была меньше, чем на афишах. Это всегда так. Широкие скулы, тёмные глаза с той особой выразительностью, которую киноэкран ловит лучше дневного света, рот который умеет улыбаться так, что не понятно — всерьёз или нет.