Книга Другая сторона Элис, страница 37 – Кристен Леро

— Кто-нибудь ещё это видел?

— Марш подписывал итоговую строку. Деталей схемы не видел.

Пауза.

— Хорошо, — сказал он.

Он продолжил читать. Я сидела и смотрела на его руки — на карандаш, который держал без намерения писать. На то, как переворачивает страницы, без спешки.

Он закрыл папку.

— Иди сюда.

Я встала. Обошла стол.

Он отодвинул кресло чуть в сторону. Кивнул на край стола — деревянный, широкий, с той прохладой, которую дерево держит даже в тёплом кабинете.

Я присела. Юбка чуть сдвинулась — узкая, суконная, тёмно-серая. Он развернул кресло ко мне. Сидел близко, не касаясь. Смотрел.

— Как спала?

Его ладонь легла мне на колено — одновременно со словами. Поверх ткани. Тяжёлая, тёплая.

— Хорошо.

— Ела сегодня?

Пальцы сдвинулись — медленно, по внутренней стороне бедра. Я почувствовала тепло через сукно. Дыхание моё осталось ровным.

— Сэндвич.

— Один?

— Один.

Рука добралась до края юбки. Скользнула под ткань. Пальцы легли на кожу у резинки чулка. Большой палец надавил — чуть, ровно столько, чтобы я чувствовала, что он здесь и не торопится никуда.

Внутри что-то сдвинулось — тихо, неотвратимо.

— Q4 закрыт полностью? — спросил он. Голос тот же, деловой.

— Да. Последняя строка подписана Маршем вчера в пять.

— Декабрьские авансы видела?

— Марш приносил утром. Третья строка — вопрос округления. Рекомендовала первый вариант.

— Почему?

— Единообразие с январём. Если кто-то будет сравнивать кварталы, то не возникнет вопросов.

Его пальцы сжали кожу бедра — чуть сильнее. Не больно.

Я почувствовала тепло, разлившееся выше по животу, в грудь.

Подавила.

— Хиггинс сказала, что ты вчера осталась до восьми.

— Хиггинс за мной следит?

— Хиггинс докладывает. Это её работа.

— Я знаю. Я бы удивилась, если бы не докладывала.

На долю секунды на его лице появилась полуулыбка.

Ладонь сдвинулась выше. Легла на внутреннюю сторону бедра. Высоко, туда, где кожа тонкая и тёплая. Я сидела прямо. Смотрела на него. Отвечала на вопросы, которые он задавал. Тем же ровным голосом, которым спрашивал.

Совмещение двух вещей — деловой разговор и его рука, которая знает, что делает — требовало от меня удерживать две нити одновременно. Он это знал. Именно поэтому делал именно так.

— Новые люди от Сальваторе, — повторил он, будто продолжая мысль. Голос ниже на полтона чем минуту назад. — Ты посмотришь на схему во вторник.

— Да, — выдохнула я.

Он встал.

Так, что оказался прямо передо мной, между моих колен, глядя сверху. Рука его сдвинулась выше, увереннее, и мои колени сами разошлись шире, отвечая на давление его ладони прежде, чем я успела решить хочу этого или нет.

Он это заметил. Не сказал ничего, просто на секунду замер.

— Хочу видеть тебя, — сказал он тихо.

Я подняла взгляд.

Он наклонился, оставляя между нами меньше воздуха с каждой секундой, остановился у самого уха, дыхание тёплое, тяжёлое.

— Ты дрожишь, — прошептал он. — А голос у тебя ровный. Мне нравится, когда ты врёшь себе так убедительно.

Пальцы двинулись и я не сдержала звук, короткий, сорвавшийся, который тут же попыталась загнать обратно.

— Вот, — сказал он, почти у самой кожи, — это честнее.

Я вцепилась рукой в его плечо, не отталкивая, просто чтобы за что-то держаться. Стол под ладонью был холодным, дерево впивалось в кожу, и это было единственное, что оставалось твёрдым в комнате, которая переставала быть комнатой, превращаясь в узкое пространство между его голосом и его рукой.