Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 47 – Анна Варшевская

— А то что? Опять внесёте поправки в регламент? Добавите пункт «смотреть только на Феликса Эдмундовича с выражением вечной благодарности и покорности»?

Пальцы сами собой сильнее впиваются в край стола.

Она не остановится. Не остановится, пока не добьётся своего, пока не доведёт меня до той точки, где я сам перестану понимать, что делаю. И ведь знает, куда бить!

— Ты, кажется, решила меня испытать? — уточняю сквозь зубы.

— Нет, это вы весь вечер испытываете меня! — Аврора складывает руки на груди. — И, мне кажется, получаете от этого какое-то извращённое удовольствие.

Я чувствую, как дёргается мышца в скуле.

Извращённое удовольствие.

— Не-ет, куколка! — тяну, практически задыхаясь. — Ты… даже при твоём опыте… не знаешь, что такое извращённое удовольствие!

— Ну да, конечно, — в лице у неё что-то мелькает. — При моём-то опыте…

— Такие, как ты, не…

— Такие, как я? — она ещё и перебивает.

— Лгуньи и предательницы, — усмехаюсь в ответ, перед глазами плывёт.

Весь вечер рядом. В полушаге от меня. В облаке духов, которые она, конечно, подобрала идеально — еле ощутимые, но такие, что стоит вдохнуть один раз, и потом этот аромат так и остаётся с тобой, не выбросить его из головы.

И при этом — холодная, колючая, чужая. Чужая со мной. Живая с другим.

— Тебя сюда привезли не для того, чтобы ты строила глазки первому встречному!

Слова вылетают жёстче, чем я собирался.

Она вскидывает брови, и в её лице проступает уже не просто злость — почти презрение.

— Во-первых, он не первый встречный. А во-вторых… глазки? Серьёзно? Господи, как же мелко это сейчас прозвучало.

Мне хочется подойти ближе, совсем близко, и заставить её перестать говорить со мной этим тоном.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Правда? Нет, извините. Я, видимо, слишком тупая для таких высоких материй. Объясните ещё раз, только желательно по-человечески.

По-человечески! С тобой нельзя по-человечески, куколка! По-человечески — это злиться, ревновать, показывать, что её улыбка другому до сих пор может вышибить у меня пол из-под ног.

А она не может! Не может, я сказал!

— Ты позволила ему слишком многое, — цежу сквозь зубы.

И она смеётся.

Господи.

Она смеётся мне в лицо.

— Позволила? Что именно? Стоять рядом? Разговаривать? Не падать в обморок от счастья, что на меня обратил внимание мужчина, не требующий предварительного согласования одежды и оттенка помады?

— Прекрати.

— А то что? Вы сейчас правда устроите мне сцену ревности? После всего? Это даже не смешно.

Самое паршивое, что она права. Да, это оно и есть — грязная, практически животная ревность, какой я не испытывал уже очень давно.

— Не льсти себе, — выталкиваю сдавленное.

— О, конечно. Куда уж мне. Я же всего лишь помеха. Наживка. Приложение. Сопровождающий инвентарь…

Она сыплет словами быстро, без пауз, а я с каждой секундой всё хуже соображаю, что отвечать. Потому что формально — да, она права. Я сам выстроил между нами эту ледяную, унизительную для неё схему. Сам велел молчать, стоять рядом, быть полезной, быть приманкой. Сам превратил её в обслуживающий персонал, в функцию. И неважно, что она этого заслуживала по полной.

Важно, что у меня…. чёрт подери… не получается смотреть на неё просто как на функцию.

Не получается.

А раз так…

Я делаю шаг к ней.