Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 46 – Анна Варшевская

У меня внутри всё уже стянуто в один узел — злость, ревность, воспоминания, унижение, желание. И последнее, пожалуй, хуже всего. Потому что от злости можно уйти. От ревности можно отвлечься. Да и вообще… это не ревность. А от того, что я весь вечер рядом с ней и ни разу не позволил себе лишнего взгляда или прикосновения — уже нет.

И тут ещё этот... Её улыбка ему, а не мне. Её «спасибо» ему, а не мне.

Я смотрю на неё и вдруг очень ясно понимаю: если не уведу сейчас, сорвусь прямо здесь. На виду у всех.

Поэтому, когда она наконец разворачивается и идёт туда, куда я указал, меня накрывает облегчением. На мгновение. Потому что я вижу, как она идёт. Эти её движения… Покачивания бёдрами…

Хочет соблазнить всех в радиусе нескольких метров?! Перебьётся! Никого у неё в ближайшее время не будет! Никого, кроме…

Не успев додумать, вталкиваю её в тёмный кабинет. Я неплохо ориентируюсь в этом здании, но не всё помню. А сейчас вообще не смотрю на обстановку. Мне на это плевать.

— Чего вы хотите, Феликс Эдмундович? — спрашивает Аврора ледяным тоном.

— Дать тебе то, что ты заслуживаешь! — отвечаю хрипло.

Она только сильнее распрямляет плечи. Смелая… дрянь. Никогда не боялась меня!

Я прохожу к столу, упираюсь в него ладонями, опускаю голову на секунду и заставляю себя сделать вдох. Мне нужно… нужно…

Резко выпрямляюсь, пытаясь взять себя в руки.

Нет. Сначала надо поставить всё на место. Холодно, чётко и без эмоций поставить её на то место, которого она заслуживает.

— Что это было? — спрашиваю, поворачиваясь к ней.

Аврора не отводит взгляда. Кто бы сомневался.

— Уточните, — произносит так же холодно. — Что именно? Мой разговор с человеком, который разговаривал со мной как с нормальной женщиной? Или ваша восхитительная сцена «к ноге», разыгранная посреди зала?

Я стискиваю зубы.

— Не начинай, Аврора.

— Что именно? Говорить? Дышать? Смотреть по сторонам? Улыбаться без письменного согласования?

Она издевается!

Я вижу это по глазам. По чуть приподнятым уголкам губ. По тому, как нарочито ровно звучит голос. Она превосходно знает, что меня это бесит. И вместо того чтобы остановиться, давит сильнее!

— Я сказал, не начинай.

— А я, кажется, ещё даже не разогрелась!

Ведьма!

Меня обжигает мгновенно, почти физически. От этой её непокорности, от этого — такого, нахрен, желанного! — тела в закрытом чересчур приличном платье, от гладко убранных волос, от шеи, которую так хочется сжать в ладонях, чтобы она начала задыхаться и умолять…

— Ты нарушаешь все договорённости, — говорю холодно, чувствуя, как с каждой фразой становится всё тяжелее удерживать нормальный тон. — Я ясно сказал: без самодеятельности!

— Серьёзно? А в каком именно пункте регламента было написано «запрещается разговаривать со знакомыми без выражения глубокого траура на лице»?

Она специально. Специально выворачивает всё так, чтобы выставить меня мелочным идиотом! И хуже всего то, что часть меня прямо сейчас понимает: со стороны это, наверное, именно так и выглядит.

— Не передёргивай.

— А вы не командуйте так, словно я — ваша собственность!

Я делаю шаг от неё.

Просто потому, что на расстоянии вытянутой руки легче сдерживать желание её встряхнуть. Или заткнуть. Или… нет. Не думай об этом.

— Следи за языком! — цежу сквозь зубы.