Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 53 – Аглая Северская

— Алексей Викторович, — сказала она. — Можно вопрос не по делу?

Небольшая пауза.

— Можно.

— Вы всегда такой?

— Какой?

Она думала секунду.

— Внимательный. К деталям. К людям. — Помолчала. — Я не умею это правильно сформулировать.

Долгая пауза. Дольше обычного.

— Не всегда, — сказал он наконец. Тихо. — Не со всеми.

Марина сидела на полу у своего стеллажа и смотрела на антуриум в трёх шагах — тёмный, терпеливый, молчаливый. Думала что не знает что делать с этим ответом. Что он простой и сложный одновременно.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, Марина Андреевна.

Он положил трубку и долго сидел неподвижно.

Не со всеми. Он сказал это и сразу понял — сказал слишком много. Или слишком мало. Не знал.

Он думал о том что должен закрыть это дело быстро и правильно — не потому что того требовала процедура, а потому что хотел наконец получить право говорить с ней не как следователь. Хотел избавиться от той стены которую сам же выстроил между ними — стены которая была правильной, необходимой, и от этого не менее тяжёлой.

Он вспоминал как стоял у неё на пороге неделю назад, пил чай, смотрел на растения, и как трудно было уйти — по-настоящему трудно, физически, будто тело сопротивлялось решению которое приняла голова. Он тогда стоял у лифта дольше чем нужно. Не мог заставить себя нажать кнопку сразу.

Она не знала об этом. Или — что-то в нём подозревало — знала. Чувствовала.

Он налил себе чай. Сел у окна.

Думал: ещё немного. Несколько недель, может месяц — и он будет иметь право прийти к ней не по делу. Просто так. Как человек к человеку.

Ждать было трудно.

Но он умел ждать. Этому его научила профессия — годы допросов, годы наблюдения за людьми которые скрывают, годы терпения пока правда не проступит сама. Он умел ждать даже когда очень хотелось не ждать.

Просто в этот раз ожидание было другим.

Личным.

Марина не вставала с пола долго.

Сидела, прислонившись спиной к стеллажу, и слышала как тихо гудят лампы, как за окном редкие машины. Декабрь. Поздно. Мамины пироги в пакете на кухне, маленький горшочек в прихожей, и это не со всеми которое всё ещё звучало где-то.

Она не строила из этого ничего. Просто оставила как есть — как цветок в стакане воды. Не торопить.

Встала наконец. Прошла на кухню. Достала мамин пирог, поставила чайник. Открыла ноутбук — группа жила своим вечером. Марина отвечала, потом написала короткий пост про зимнее замедление растений — что это не плохо, что иногда медленное — это правильное.

Опубликовала.

Сидела с чаем и думала о маме, о Борисе, о словах рядом с человеком и всё равно одна. Думала — можно ли начать снова. Можно ли доверять снова.

Мама могла. И Марина тоже могла. Она это знала.

Утром позвонила Светлана Юрьевна — ровно в девять.

Говорили долго. Показания Игоря признаны недостаточными, статус меняется на свидетеля. По существу — всё решено, формальности займут ещё несколько недель.

— Светлана Юрьевна, — сказала Марина. — Почему Игорь это сделал? Назвал моё имя.

Пауза.

— Я не психолог, — сказала адвокат. — Но по опыту — люди в его ситуации делают это по-разному. Иногда чтобы уменьшить своё. Иногда — потому что не могут отпустить иначе.

Марина стояла у окна и смотрела на декабрьский двор. Снег лежал — тонкий, чистый.

— Спасибо вам, — сказала Марина. — За всё.