Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 30 – Аглая Северская

Они пробыли в кафе ещё час.

Заказали ещё по кофе, потом Оля взяла эклер и предложила Марине половину, и они разделили его пластиковой вилкой и рассказали про всякую ерунду — про то, что в этом районе открылся хороший цветочный магазин, про сериал, который обещали смотреть не сговариваясь, про то, что зима в году этого наступила раньше, и никто не был готов.

Марина думала, что этого и есть то, чего ей не хватает. Не поддержка, не сочувствия — просто человек рядом с этим может сказать про сериал. Вот такие маленькие горизонтальные штучки, из которых складывается обычная жизнь.

Пятнадцать лет у нее был Игорь — и его мир, и его темп, и его люди. Ее люди как-то незаметно отошли на второй план. Не потому, что она их отталкивала. План «Просто Игорев» всегда был плотнее, и она умещалась в него, а ее оставляла на потом.

Потом не наступило.

— Ты ведёшь страницу про растения, — сказала вдруг Оля.

— Веду.

— Я поддержалась. — Пауза. — Неделю назад. Тот пост про сциндапсус — это было про тебя.

Марина смотрела на нее.

— Частично, — сказала она.

— Я так понял. — Оля улыбнулась — немного грустно, немного тепло. — Марин, ты всегда умела говорить про одно, что есть в другом. Я помню ещё из института.

— С институт, — повторила Марина. Она почти забыла, что они были знакомы с институтом. Что была такая Оля — рыжая, шумная, смеялась громче всех — ещё до Игоря, ещё до всего этого.

— Ты тогда тоже вела запись. Про растения. Помнишь — тетрадка синяя, ты записывала в каких видах какие корни.

— Помню, — сказала Марина. И удивилась, что помнит.

Они вышли из кафе вместе — на улице было холодно, темнело уже в четыре, фонари горели. Обнялись на прощание — на этот раз дольше.

— Звони, — сказала Оля. — Сама звони, не жди.

— Позвоню, — сказала Марина.

И почему-то знал, что это правда.

Домой она шла пешком — не потому что далеко, просто хотелось пойти. Думала.

Думала о Диме яоторый считал, что жена всегда знает. Это не злило ее больше — просто было частью общей картины, которую она складывала в последние месяцы. Картина складывалась неприятная, но честная: в мире Игорева она была замедлена. Жена. Которая знает или не знает — неважно, главное, что стоит на моем месте.

Она не злилась на Игоря. Она уже прошла этот круг.

Она думала о чём-то другом — о том, как легко оказалось сидеть с Олей. Как через час вернулся тот тон, та лёгкость, которая была ещё до всего. Значит она была — эта Марина с синей тетрадкой и записями про корни. Просто долго не появлялась.

За поворотом показался ее двор. Фонарь у подъезда, лавочка, голое дерево.

Марина достала телефон. Посмотрела на экране — никаких сообщений, никаких звонков. Это было хорошо. Это значило спокойный вечер.

Она открыла группу и написала коротко — без философии, просто факт:

Сегодня произошла со старой подругой. Пили кофе и делили эклер. Иногда это именно то, что нужно.

Опубликовали.

Зашла в подъезд, поднялась на свой этаж.

Дома пахло землёй и чуть-чуть маминым вареньем, которое всё ещё стояло на полке. Фитолампы гудели ровно. Антуриум на месте. Мамина герань у окна — одна кнопка наконец раскрылась, тёмно-красный, настоящий.

Марина остановилась у него. Посмотрела.

— Ну вот, — сказала она.

Расцвёл. Пока она шла на встречу — взяла и расцвёл, без лишнего шума, просто была готова.