Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 98 – Зина Зиночкина

Я окинул взглядом плоды своей двухдневной бессонницы. Усиленная медная проводка, способная выдержать промышленные нагрузки без малейшего риска. Розетки с защитой от влаги, расставленные ровно там, где они понадобятся мастеру. Профессиональный студийный свет под потолком, заливающий рабочую зону мягким, бестеневым потоком — я консультировался со знакомым фотографом, чтобы торты Вари выглядели в кадре безупречно. По периметру — стеллажи для документов и инвентаря, а в центре — этот самый рабочий стол, комбинирующий теплый дуб и холодную, гигиеничную нержавеющую сталь.

Я собирал эту архитектуру чужого успеха и думал о Стасе. Как же изощренно этот ублюдок пытался втиснуть женщину с размахом крыльев орлицы в прокрустово ложе своих мелких, убогих комплексов. Он отрезал ей перья, заставлял смотреть в пол и внушал, что её предел — это ценники на макаронах, лишь бы на её фоне казаться себе великаном.

Моя задача была другой. Я не собирался её обрезать. Я хотел раздвинуть стены своего дома так, чтобы её таланту здесь не было тесно.

Я взял влажную ветошь и принялся стирать древесную пыль с металлических поверхностей. В памяти всплыл вчерашний вечер. Звонок Вари. Её голос — звенящий, в котором смешались слезы, смех и абсолютное, пронзительное неверие в собственную победу.

«Артур… они одобрили. Без поручителей. Без залогов. Только под мое имя…»

В тот момент, слушая её сбивчивый рассказ о миллионной кредитной линии, я почувствовал жгучую, темную, почти первобытную гордость. Моя женщина. Это была моя женщина, которая только что голыми руками взяла город за горло.

Я поймал себя на мысли, что мне даром не нужна та уютная, удобная жена-тень, о которой мечтают многие мужики, приходящие с работы за порцией горячего борща и телевизором. Мне не нужен был фон. Мне нужна была именно эта огненная, упрямая, прожженная жизнью Варвара, способная восстать из пепла и заставить огромную корпорацию считаться с её условиями.

С улицы донесся хруст гравия под шинами.

Я бросил тряпку, стянул рабочие перчатки и вышел в прихожую. Грузовую «Газель» с её бесчисленными коробками мы разгрузили еще рано утром — я сам перетаскал всё на веранду, запретив ей прикасаться к тяжестям. А сейчас подъехало желтое такси.

Я толкнул входную дверь и вышел на морозное крыльцо.

Варя выбиралась из машины. В распахнутом пальто, с небрежно повязанным шарфом, она выглядела так, словно сошла с обложки журнала о людях, которые знают секрет этой жизни. Новая стрижка сияла медью на ноябрьском солнце. Но главное было не в прическе. Изменилась её пластика. Исчезла та въевшаяся в плечи сутулость человека, ожидающего удара. Она двигалась статно, свободно, с прямой спиной.

Она расплатилась с водителем, подхватила свою легкую дорожную сумку и обернулась ко мне. На её лице расцвела улыбка — не вымученная, не «вежливая», а абсолютно счастливая.

Я спустился по ступеням, забрал из её рук сумку и, притянув к себе, поцеловал в прохладный висок. От неё пахло морозом, корицей и моим собственным домом.

— Привет, — она уткнулась носом мне в плечо, пряча лицо от ветра. — Слушай, я видела гору своих коробок на веранде. Кажется, я заняла половину твоего личного пространства. Я чувствую себя какой-то татаро-монгольской захватчицей. Если тебе будет тесно…