Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 91 – Зина Зиночкина

— Ключи.

Трясущимися, влажными от холодного пота пальцами он полез в карман помятых брюк. Достал связку — ту самую, с брелоком в виде потертого футбольного мяча, которую я подарила ему сто лет назад. Металл жалобно звякнул о деревянную поверхность тумбочки. Этот звук стал последним, завершающим аккордом нашего брака. Моя территория была очищена и возвращена законной владелице.

— А теперь слушай меня внимательно, — я смотрела на него без гнева. Внутри была лишь стерильная, звенящая пустота. — Ты думал, что я буду ненавидеть тебя всю оставшуюся жизнь. Что буду мстить, плакать в подушку и проклинать тот день, когда ты ушел к своей Музе. Но правда в том, Стас, что ты больше не вызываешь у меня даже ненависти. Только брезгливость. Как грязная лужа у подъезда, в которую не хочется наступать.

Я видела, как мои слова уничтожают его веру в собственную значимость надежнее любых побоев. Он всегда считал себя центром моей вселенной, даже в роли злодея. Но стать для меня никем — этого его эго вынести не могло.

— Убирайся в ту жизнь, которую ты сам для себя выбрал, — припечатала я. — И больше никогда не смей подходить к моим дверям.

Стас внезапно заскулил. По-настоящему, по-собачьи. Он пополз по ковру, пытаясь ухватиться за мои ноги, но Артур преградил ему путь носком своего тяжелого ботинка.

— Варечка, ну пожалуйста! — лицо Стаса сморщилось, из носа снова потекла тонкая струйка крови, смешиваясь со слезами. — Оставь меня хотя бы до утра! Я на коврике в коридоре посплю, как собака! Там внизу эти амбалы Сюсина… Они же мне ребра переломали, они меня в лес вывезут! Я не могу на улицу! Варя, Христом Богом молю, не выгоняй!

Человек, который еще месяц назад требовал от меня идеальных отбивных и наглаженных стрелок, который называл меня «пылью под ногами», теперь умолял разрешить ему поспать на половичке для грязной обуви.

И ровно в этот момент, когда его скулеж достиг апогея, тишину спящего подъезда разорвал грохот.

В мою входную дверь постучали.

Это не был звонок или робкий стук соседей. Это были тяжелые, ритмичные удары кулаком по металлу, от которых, казалось, мелко завибрировали обои в коридоре.

Стас поперхнулся воем и замер. Вся кровь в секунду отхлынула от его лица, оставив кожу серой, как пепел из остывшего камина. Он вжался в ножку кровати, пытаясь стать невидимым, пытаясь слиться с плинтусом.

— Они… они меня нашли, — прошептал он одними губами, и в его расширенных зрачках плеснулся чистый, неконтролируемый ужас. — Варя, не открывай… Скажи, что меня здесь нет.

Грохот повторился, еще настойчивее. И следом сквозь металл двери прорвался строгий, усиленный акустикой лестничной клетки мужской бас:

— Полиция! Откройте дверь! Зимин Станислав Игоревич, мы знаем, что вы находитесь внутри! У нас постановление на ваш арест по делу о хищениях в особо крупном размере! Открывайте, или мы применим спецсредства!

Стас обмяк. Он съежился до размеров мыши, его плечи безвольно поникли, а руки упали на пол. Дядя Леоноры, Павел Аркадьевич, не стал марать руки бандитами до конца — он просто включил безжалостную государственную машину, чтобы окончательно списать свои грехи на удобного, трусливого идиота. И эта машина приехала за ним ровно по тому адресу, который он сам указал во всех своих поддельных документах.