Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 56 – Зина Зиночкина

— В этом и смысл, — ответила я, нанося финальный слой крема.

К семи утра торт стоял на столе. Огромный, белоснежный монолит. Он казался невесомым, несмотря на свои двенадцать килограммов. Наступил самый важный этап — декор.

Я достала карамель, которую варила заранее. Медленно, капля за каплей, я создавала из неё тонкие, прозрачные колокольчики. Каскад ландышей должен был спускаться с верхнего яруса к самому подножию, переплетаясь с тонкими нитями сусального золота.

Когда последний цветок занял свое место, я выдохнула и опустилась на табуретку. Солнце начало пробиваться сквозь ноябрьскую хмарь, и его первые лучи упали на торт. Золото вспыхнуло, карамель заиграла искрами. Это был шедевр. Бабушка Зина бы гордилась.

Артур подошел сзади и осторожно положил руки мне на плечи. Его пальцы слегка сжали мои мышцы, разгоняя застой.

— Ты сделала это, Варя. Невероятно.

В девять утра мы погрузили короб с тортом в его грузовичок. Артур вел машину так плавно, будто вез хрустальную вазу, объезжая каждую ямку. Мы приехали в ТЦ «Спутник» за два часа до доставки.

Мой островок «Ландыш и Корица» встретил нас утренним холодом еще не проснувшегося торгового центра. Мы водрузили торт на центральную витрину. Вокруг начали собираться охранники и ранние сотрудники бутиков — люди замирали, глядя на это чудо.

Я ушла в свою крошечную подсобку под лестницей. Мне нужно было переодеться, смыть с лица серость бессонной ночи и снова надеть свою броню — коралловый фартук и «Пыльную розу».

Я стояла перед маленьким зеркалом, поправляя медное каре, когда услышала цокот каблуков. Слишком уверенный, слишком знакомый.

— Ой, какая прелесть! Неужели это наше «бакалейное недоразумение» сотворило?

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Этот голос я узнала бы из тысячи. Леонора.

Я вышла из подсобки. Леонора Сюсина стояла за моим прилавком. На ней было белое пальто, а в руках она сжимала большой пластиковый стакан с ярко-красным свекольным смузи. Она смотрела на торт, и в её глазах не было восхищения. В них была чистая, концентрированная ненависть хищницы, которая увидела, что её добыча не просто жива, а процветает.

— Стас говорил, ты печешь какой-то хлам, — Леонора лениво поправила волосы рукой, на которой сверкал мой — нет, уже её — сапфировый браслет. — Но Глеб Борисович так распинался о твоих талантах на вчерашнем ужине… Пришлось заехать посмотреть.

Она подошла к торту вплотную. Расстояние между краем её стакана и белоснежным кремом составляло не больше десяти сантиметров.

— Красиво, — пропела она, и её губы растянулись в хищной улыбке. — Жаль только, что белое так легко испачкать. Один неловкий жест — и твоя карьера кондитера закончится, не начавшись. Мэр очень не любит неаккуратность.

Она медленно, демонстративно начала наклонять стакан со смузи прямо над верхним ярусом торта. Красная, густая жидкость подступила к самому краю пластика.

— Что ты делаешь? — мой голос был тихим, но в нем звенела сталь.

— Ой, Варечка, у меня так дрожат руки в последнее время… — Леонора сузила глаза. — Наверное, это стресс от того, что твой муж никак не может выселить тебя из нашей будущей квартиры. Помоги мне, подпиши бумаги, и тогда, возможно, я не пролью этот сок.

Я посмотрела на торт, в который вложила всю свою душу и ярость этой ночи. Посмотрела на Леонору. И в этот момент я поняла: она боится. Боится этого торта, этого золота, этой моей новой силы. Потому что этот торт был доказательством того, что я больше не пыль.