Онлайн книга «Хозяин Деревни»
|
А про бесплодие молчала я сама. Не хотела, чтобы родители нервничали и угасали из-за диагноза-приговора, понимая, что не быть им бабушкой и дедом, не нянчить внуков, о которых всегда мечтали. Но только гораздо позже до меня дошло, что оставаться убедительной до конца не получилось. Материнское сердечко заподозрило подвох, потому что спустя всего два месяца после моего отъезда в Питер, мама почему-то вдруг перестала хоть что-то рассказывать про Зайцевых, будто на разговоры о них было наложено негласное табу, и кроме того перестала зазывать меня вернуться домой. Наоборот, первые пару лет они с папой сами постоянно катались ко мне. Возили гостинцы, выгуливали под предлогом посмотреть город и хвалили мой выбор места обитания и смелость. Я же в свою очередь безмерно радовалась, что возврат в болезненное прошлое, где каждая улочка, каждый сквер и дворик хранят воспоминания, откладывается… и откладывается. И только последние два года сама, без уговоров, возобновила поездки к маме и папе и… реагирую на прошлое уже безболезненно. Было и было. Подумаешь, первая любовь. Мало у кого она оказывается счастливой и единственной. Зато я получила прекрасный опыт и закалку. А Петр… видела я его за все годы пару раз… и не умерла от разрыва сердца при встрече, да и после не плакала в подушку, вспоминая былое. Меня будто отключило на эмоции в сторону этого человека еще тогда, когда узнала о предательстве. И с тех пор все ощущается ровно. Лишь Альберт своими внимательными, заглядывающими прямо в душу глазами, смог пробить ледяной панцирь равнодушия. Пробить прямиком в сердце, где и обосновался. — Эль, представляешь, а у нас в городе ЧП, — переключается мамочка на новую тему, вытягивая из размышлений, непременно скатывающих к моему любимому мужчине. — Какая-то жутко важная комиссия из министерства здравоохранения области приехала. И прокуратура наша местная с ними там зависает. — Зачем? — Роддом проверяют. Чуть ли в не подпольных абортах обвиняют пару врачей. В общем, всю документацию за прошлые годы трясут, а беременных по возможности всех в Тверь перенаправляют. — И давно проверяют? — уточняю без задней мысли, скорее, поддерживая разговор, нежели особо переживая. — Нет, с понедельника, кажется. С понедельника… «Хм, интересное совпадение, — отмечаю мысленно, — в пятницу я рассказала Берту про крестную, подрабатывавшую в роддоме, а в понедельник туда нагрянула проверка…» Впрочем, про аборт я ничего не говорила, а вот про собственное ошибочное мнение о беременности и задержку — да. Ошибочное… мнение… о беременности… Слова странно задевают и кружатся в голове на повторе, почему-то не желая ее покидать, будто я что-то упускаю. Хмурюсь, не понимая, что меня настораживает. Взгляд сам собой скользит по экрану беззвучно работающего телевизора. Краем глаза цепляю дату в нижнем правом углу экрана. Второе февраля. Ошибочное… мнение… о беременности… и задержка… Задержка. В первую секунду тело словно обдает жаром, да так, что потеют ладони и подмышки, а затылок колет иголками. А во вторую начинает морозить. Пальцы коченеют, тело потряхивает в ознобе, взгляд стекленеет. Не. Может. Быть. Просто не может! Конец декабря… январь… начало февраля… Задержка. Да ну нет! Я же болела. Это обычный сбой в организме из-за лекарств и стресса. Нарушение цикла. Да, именно так. |