Книга Право одной ночи, страница 73 – Кая Вереск

Он повёл меня наверх, в его спальню, и там, не говоря ни слова, прошёл в ванную и включил воду. Пар начал подниматься от стекающих струй, заполняя комнату теплом.

— Раздевайся, — сказал он тихо. — Тебе нужно согреться.

Пальцы не слушались — то ли от холода, то ли от пережитого, — и он, заметив это, сам расстегнул то, что осталось от моей блузки, аккуратно, будто помогал ребёнку, а не раздевал женщину.

Стянув ткань с плеч, он замер на мгновение, разглядывая красный отпечаток пятерни на моей скуле и синеющий след на запястье, там, где скотч впивался в кожу слишком туго, — и я увидела, как желваки заходили на его челюсти.

— Я убью его, — произнёс он тихо, почти беззвучно.

— Он уже в участке, — сказала я. — Не стоит.

Он ничего не ответил, только осторожно, почти невесомо коснулся пальцами синяка на скуле, будто одним прикосновением мог стереть боль.

Вода была обжигающе горячей, и первые секунды под струями отозвались болью. Игорь встал рядом, не раздеваясь до конца, — просто закатал рукава рубашки и начал осторожно мыть мои волосы, смывая с них запах чужого одеколона и страха.

— Всё позади, — говорил он тихо, снова и снова, будто эти слова были заклинанием. — Ты в безопасности. Я здесь.

Я стояла, закрыв глаза, чувствуя, как его пальцы бережно перебирают пряди, как тёплая вода смывает не только грязь, но и что-то более глубокое — липкий, застрявший под кожей ужас последних часов.

— Я чуть не опоздал, — произнёс он, и голос его дрогнул, чего я никогда прежде не слышала. — Думал, что потерял тебя.

— Но не потерял.

— Не потерял, — повторил он и вдруг шагнул ближе, прижимая меня к холодной кафельной стене.

Его поцелуй был жадным, почти отчаянным, как у человека, который только что осознал, насколько хрупко то, что он держит в руках. Я ответила ему — так же жадно, так же отчаянно, запуская пальцы в его мокрые волосы и притягивая ближе.

— Я люблю тебя, — слова вырвались у меня сами, внезапно, без подготовки. Он замер на секунду, и его глаза — тёмные, налитые тем особенным светом, который появлялся только в редкие моменты полной искренности, — посмотрели прямо в мои.

— Я знаю, — сказал он. — И я люблю тебя. Давно.

Вода всё лилась, стекая по нашим лицам, по сплетённым телам, и где-то среди этих струй, пара и прерывистого дыхания мы снова нашли друг друга. В нежности, граничащей с болью, в отчаянном желании убедиться, что мы оба здесь, живы, настоящие.

Его пальцы скользнули по моему животу вниз, и я выгнулась навстречу, чувствуя, как спина прижимается к холодному кафелю, а впереди — только он, его жар, его дыхание, его губы на моей шее. Он подхватил меня под бёдра и приподнял, вжимая в стену, и вода стекала по его плечам, по моим бёдрам, обвивающим его талию.

— Ты моя, — выдохнул он мне в губы.

— Твоя, — ответила я.

Мир сузился до этой кабины, до бисеринок воды на его ресницах, до горячих струй на коже и ощущения наполненности. Мы двигались вместе — медленно, глубоко, — и в этом ритме не было ничего от прежних яростных схваток. Только двое людей, которые слишком хорошо узнали, что могут потерять друг друга.

Потом мы стояли под струями, всё ещё не размыкая объятий, и вода, уже начавшая остывать, смывала с нас остатки этого бесконечного дня.

Я уснула в его объятиях, впервые за долгое время не боясь того, что принесёт следующее утро.